Я по-русски не всё понимаю.
Посмотрев на меня, он сказал: - расстрелять,-
И поспешно ушёл из сарая…
Я стоял перед строем советских солдат,
И держал за спиною ладони.
Видно что-то смешное сказал им комбат,
Все курили, смеялись как кони.
Насмеявшись, какие-то двое солдат
Не спеша, мне на встречу шагнули.
И не целясь к плечу прижимая приклад,
В грудь небрежно отправили пули.
Как тряпичная кукла свалился в кювет,
Закрывая уставшие очи.
Обнаружив, что им до меня дела нет,
Я лежал как убитый до ночи.
Лишь когда опустился над Ригою мрак,
Попытался уйти из могилы.
Я поднялся с трудом, направляясь в маяк,
И добравшись, свалился без силы.
Дилетанты, растяпы. Что с русского взять?
Выполнять не привыкли законы.
Даже толком меня не смогли расстрелять,
Лишь по пьянству они чемпионы.
Три недели как русские в Риге царят.
Ох, как гады охочи до женщин.
Перепортили много латышских девчат,
Грабежей не становится меньше.
Обнаглевшая свора российских солдат
Тащит всё, что попало под руку.
Обчищают дома, магазины громят,
И людей убивают гадюки.
К нам на землю пришёл неотесанный сброд,
Разоряет несчастную Ригу.
От вандалов страдает латышский народ.
Сколько можно терпеть это иго?
Для чего им промёрзшая наша земля?
Почему по домам не сидится?
Разве жёны не ждут, а в России поля
Не дают урожаи пшеницы.
Налетели на нас, словно стая ворон,
И клюют далеко не по птичьи,
То российский дикарь, то культурный тевтон,
А, по сути, не видно различий.
Мы хотим жить спокойно от них в стороне,
На священной земле наших дедов.
Наши парни воюют не в нашей войне,
Умирая за чью-то победу.
Я рыбак, и желаю улов добывать,
По ночам не скупиться на ласки.
А не бегать с ружьём и людей убивать,
Черте, где в гимнастёрке и каске.
А они, презирая, мне смотрят в глаза,
Называя меня дезертиром.
И шипя, норовят укусить как гюрза,
Налетели на нас целым миром.
Не хватает простора тебе, богатырь?
Шлем надел, и напялил кольчугу.
Оглянись, посмотри на Урал, на Сибирь.
Там соскучилась почва по плугу.
У тебя Енисей, Ангара и Байкал,
Там воды на четыре державы.
Вместо этого ты нашу воду украл,
Хочешь флягой черпать Даугаву.
Вероятно, землица тебе не нужна,
Ты идёшь убивать для забавы.
Примитивную гордость питает война
И иллюзия воинской славы.
Эфемерная доблесть – скорее позор.
Что за подвиг убийство ребёнка?
Ты обычный грабитель, убийца и вор.
Сбился в свору с таким же подонком.
Он ещё продолжал про Урал бормотать,
Порывался бежать от кого-то.
Только веки его начинали слипать,
Лоб покрылся крупицами пота.
20 ноября 1944
Третьи сутки Андрей говорит как в бреду,
Догорает могучее тело.
Я сижу у кровати в кромешном аду,
И рыдаю, не зная, что делать.
28 ноября 1944
Он сегодня надежду мне стал подавать,
И раскрыл помутневшие очи.
Улыбнувшись, пытался мне что-то сказать,
Но для этого не было мочи.
Он смотрел на меня, и подняться хотел,
Прижимаясь в прощальном объятье.
А потом, словно раненый зверь захрипел,
И рука соскользнула с кровати.
Он лежал и уже не пытался вздохнуть,
Охладел как остывшая печка.
Я упала лицом на могучую грудь,
И не слышала стука сердечка.
29 ноября 1944
Не таким представляла себе этот день.
Просидев со слезами над телом,
Я за ночь превратилась в ходячую тень,
И на тысячу лет постарела.
Предо мною лежал бездыханный Андрей,
И мечты начинали сбываться:
Отмечать вместе с милым вдвоём юбилей.
Мне сегодня исполнилось двадцать.
Без объятий Андрея не мил белый свет.
За грехи наступила расплата.
Я похожа теперь на завядший букет,
На кресте обстоятельств распята.
Я прожила две жизни, пора и почить.
Мне никто не заменит Андрея.
Я теперь не смогу никого полюбить.
Хоть бы жизнь завершалась скорее.
В первой смерти виновен влюблённый фашист,
Негодяй не достоин покоя.
Во второй неизвестный алкаш коммунист.
Пусть Господь их накажет обоих.
Подлецы превратили планету в дурдом.
Я покину её, не жалея.
Полосну по обоим запястьям ножом,
И умру, обнимая Андрея.
Эпилог
Илья Бровтман
Старый маяк
Дневник Розы Гринберг
Создано в интеллектуальной системе Chip_software