— Или возьмём шахтёров. Они используют канареек, чтобы определить, есть ли в шахте газ. Если птица погибает — значит, воздух отравлен, и людям пора выбираться. Это спасает жизни.
— Какой такой газ? — удивлённо спросила Сеона.
— Углекислый, — уточнил я. — Эти птички очень чувствительны к примесям газа, поэтому могут выступать живыми детекторами.
Сеона вздохнула, показывая всем своим видом, что обсуждать подобное отношение к животным со стороны человека дальше не желает.
Что поделать, человек жестокий вид даже по отношению друг к другу. Чего уже говорить о бедных животных. Но лучше рисковать крысой, чем товарищами.
Воздух становился холоднее и плотнее, при этом туман поредел.
— Дальше я пойду один.
Предупрежденные соратники остались за спиной. А я тихо шагал вперед, стараясь не наступать на сухие ветки.
Вскоре цветок показал себя. Черепоцвет выглядел именно так, как его описывали: тёмно-фиолетовые лепестки, будто пропитанные ночным мраком, и лёгкий серебристый отблеск на краях. Вокруг витал слабый, почти неуловимый холодок, словно цветок не просто рос здесь, а вплетался в саму ткань пространства.
Я замер и огляделся. Лес был слишком тих. Ни птиц, ни шороха ветра. Только тишина, тяжёлая, вязкая, давящая на уши.
До цветка оставалось метров тридцать. Крыса взвизгнула и начала метаться по клетке так яростно, что та едва не слетела с наконечника копья.
Я шагнул вперёд, затем ещё шаг и ещё.
Из бутона Черепоцвета вырвался поток завывающих духов. Они были похожи на клубы густого черного тумана, но двигались с ужасной скоростью, целенаправленно, будто почуяли добычу. Их вой проникал прямо в мозг; я стиснул зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не зажать уши руками, и швырнул клетку вперёд. Духи бросились на крысу, окутывая летящую клетку плотным вихрем. Я уже бежал обратно, чувствуя жуткий холод за спиной.
Остановился только метров через двадцать, когда убедился, что за мной никто не гонится.
Крыса в клетке взвизгнула в последний раз. Духи кружили вокруг неё несколько секунд, а затем, насытившись, стремительно потянулись обратно в цветок.
Когда всё снова стихло, я осторожно подошёл ближе. Внутри клетки никого не было. Ни крови, ни костей. Пустота.
Теперь я знаю радиус, в котором духи чуют духовных зверей.
Я вернулся к остальным:
— Теперь можно подходить ближе.
— Действительно⁈ — воскликнул Жулай. — Вот радость-то какая! Да я теперь туда ни за какие деньги не сунусь!
— Ну, как хочешь. А я, пожалуй, пройдусь.
Я подхватил рюкзак и направился к черепоцвету.
Подходить к черепоцвету никто, кроме меня, не пожелал.
Я сел на корточки на безопасном расстоянии от цветка, воткнул в мох факел и поджег его. Затем достал из рюкзака два листа с печатями, в которых недоставало части символов. И начал дочерчивать их карандашом — круг за кругом, символ за символом.
Пока моя рука двигалась почти машинально, я не мог не задуматься об одном странном моменте. Система навыков, которая уже успела предложить мне всё что угодно — от массажа и рыбалки до каких-то совершенно бессмысленных умений вроде «искусства плетения корзин», — почему-то упорно игнорировала печати. Ну вот серьёзно? Неужели создатель табличек просто забыл их туда вложить? Верится с трудом. Если даже рыбалка есть, то уж печати точно должны быть!
Нет, скорее всего, дело совсем в другом. Возможно, это один из запрещённых навыков — либо слишком опасный, либо слишком сложный для массового использования. А может, создатель системы сам боялся, что кто-то сможет использовать печати против него? И ведь это вполне логично. Если сила табличек императора Апелиуса действительно построена на основе гигантского массива печатей, или хотя бы связана с ними, то зачем давать кому-то возможность копаться в этой основе?
Я закончил первую печать, положил на лист бумаги медный слиток и приступил ко второй. Одна печать должна была вытянуть из цветка всех духов — тех самых, которые делали черепоцвет таким опасным. Другая — запереть их в медном слитке, который я заранее подготовил. Металл хорошо удерживает духовную энергию, так что они там посидят пару лет, пока не разрушат слиток изнутри. К тому времени я уже буду далеко.
Когда я закончил печать для изгнания духов, положил ладонь на лист и выплеснул энергию, из бутона черепоцвета вырвался поток завывающих призраков. Слабые, но многочисленные — осколки тёмных душ, потерявших разум, но всё ещё цепляющихся за материальный мир. Я невольно поёжился от их воплей, но всё шло по плану: духи устремились прямо во вторую печать, где их ждал медный слиток.
Как только последний из них исчез в центре круга, я быстро подпалил бумагу с печатями, чтобы случайно не активировалось что-нибудь незапланированное.
Теперь цветок безопасен.
Я осторожно выкопал его, стараясь не повредить корни, и положил в заранее подготовленную шкатулку, затем убрал её в рюкзак и наконец выпрямился, стряхивая с рук землю.
Что делать дальше?
