Это даже немного разочаровывало. Я ожидал напряжения, работы на грани между провалом и успехом, но все прошло до боли буднично, я даже единичку к специализации не получил. Похоже, теперь для роста специализации мне придется варить легендарные эликсиры? Или попытаться прыгнуть выше головы, работая над постоянными усиливающими составами? С бомбами ведь вышло, и весьма удачно. Если курс усиливающих зелий даст новообращенному практику плюс пять единиц к телу, духу и разуму, то практик с гарантией одолеет противника равной ступени. А если дать плюс десять, справится с практиками не то, что на ступень — на ранг выше.
Или попробовать усилить что-то кроме трех стандартных характеристик? Для умелого алхимика нет ничего невозможного. Один вовсе знал, как разлить по бутылкам известность, как заваривать славу и даже как закупорить смерть. На такое я пока не замахнусь, но можно будет подумать на эту тему.
Когда я прибрался за собой и, уложив в рюкзак эликсиры, покинул лабораторию, была уже полночь. Путешествовать по темноте было опаснее, чем днем, но меня это уже давно не смущало. Во время телепортаций я редко пересекался с духовными животными, и ни разу — с кем-то, кого нельзя было заколоть копьем или сбежать всего одним перемещением.
Накаркал.
Когда телепортировался на берег памятной речки, где уже дважды готовил рыбу, у прибрежных валунов что-то мощно плеснулось, а потом из темной воды вынырнула широкая бугристая спина цвета автомобильной покрышки. Следом показалась большая голова с безобразно выпученными глазами и длинной прорезью рта.
Не тратя время на приветствия, духовная жаба плюнула в меня мощной струей воды. Я сместился на метр в сторону и едва удержался на ногах, когда подошва поехала по гальке.
Копье свистнуло в воздухе — я метил в глаз, но небрежный плевок жабы отклонил оружие, и оно чудом вонзилось острием в речное дно в паре метров от духовного животного.
Перемещаюсь к копью. Едва ладонь охватывает деревянную рукоять, делаю то, что умею — выдергиваю копье и бью в лапу жабы (оказалась ближе всего), вкладывая все свои двадцать три единицы тела.
Шкура отпружинила, ладонь проехала по древку. Острие вошло всего на пару сантиметров под кожу жабы, но волна ледяной Ци, которую я пустил по оружию, оказалась куда действеннее — лапа покрылась льдом, а жаба натурально взревела.
Дальнейший бой превратился в изматывающий часовой марафон. Я толком не мог пробить шкуру жабы, а кость на голове вовсе была сплошной и куда более толстой, чем в остальном теле — приходилось морозить ей лапы и воду вокруг твари, но жаба оказалась вертким и сильным противником, и умудрялась раз за разом ломать лед, пытаясь сбежать. Можно было попытаться в несколько ударов пронзить грудь животного, чтобы лед добрался до сердца, но я предпочел этого не делать — если уж ввязался в бой, глупо будет портить ингредиенты.
Только когда обе задние лапы жабы оказались заморожены, удалось вонзить копье в глаз сквозь крепкую перепонку и, опустошив источник, заморозить ее голову. А потом еще волочь тушу как можно ближе к берегу.
Вскрывать шкуру твари было тем еще мучением. Я будто резал обычным ножом толстую резину — медленно, неудобно, ругаясь и пыхтя. Ломать и вытаскивать куски ребер оказалось куда проще.
Сердце жабы было чуть правее центра. Раздвинул легкие, добравшись до главного органа, перерезал крупные сосуды и вынул сердце из грудной клетки.
— Теперь печень…
Печень была большая, коричнево‑мраморная, и находилась под диафрагмой.
Почки располагались в задней части брюшной полости — размером в пару кулаков, окруженные жиром. Измазал руки по плечи в крови и слизи, вытащил воняющие кишки, но расчистил путь до почек и аккуратно перерезал сосуды.
К сожалению, я не могу утащить тушу целиком. Более того, у меня нет подходящей тары для органов, самого ценного, так что придется оставить все, кроме сердца, печени и почек.
Я вытащил спальник, намочил его и обернул добычу в несколько слоёв ткани, после чего касанием ладони заморозил спальник. Варварство, но так органы дольше сохранят свежесть и дотерпят до момента, пока я не сварю консервирующий раствор в лавке секты.
С тушей провозился часа три.
Скрепя сердце, оставил тело духовного зверя на берегу. По обеим сторонам от меня рядом с берегом уже кто-то плескался, ждал, пока я уйду, так что мясо точно не пропадет — через пару часов здесь вряд ли останется что-то кроме костей и кожи. Главное, что я забрал с собой самое важное.
Проходя в пятнадцати километрах от Вейдаде, задумался, стоит ли сразу заскочить в город и проинспектировать школу Небесного гнева, но решил отложить это на потом. Впереди целый месяц. Прежде закончу дела в секте: раздам эликсиры, посмотрю, как пойдет набор беспризорников, раздам амулеты родным, а уже потом, когда все устаканится, наведаюсь в школу.
