А вот тех, кто постарше, определили бегать вокруг всего внешнего периметра секты. После пробежки их по одному подпускали к небольшой деревянной арке — старому артефакту секты, вызывающему страх и иллюзорное давление. Кто-то проходил бледный, со сжатыми до белизны кулаками. Кто-то, постояв перед аркой, отступал. Пара детей убежали с визгом и мокрыми штанами.
Наставники следили за соревнованием, обращая внимание не только на физические характеристики. Я видел, как одного парнишку из группы Апелия, ловкого и быстрого, который прибежал одним из первых, вывели из строя за то, что он подставил подножку конкуренту. Наблюдавший за этим Апелий лишь чуть сильнее сжал челюсти.
Мне, искушенному наблюдением за Олимпийскими играми, за биатлоном и гонками, соревнования казались скучными и незрелищными, однако собравшиеся горожане считали иначе: они замирали, задерживая дыхание, когда их дети и дети их знакомых бежали из последних сил, и рыдали в голос, когда наставник сухо констатировал: «Не прошел». Истерики матерей, гневные вопли отцов — многочисленные драмы разыгрывались у меня на глазах.
Отдельно соревновалась группа тех, кто уже достиг закалки. Их испытание было самым суровым: спринт к реке Цин, потом — плавание до замершего посреди реки суденышка и обратно. Ребята выбирались синие от холода, с трудом переводили дыхание и бежали к секте. Наставник Зуго отобрал половину — тех, кто оказался быстрее и сильнее.
Соревнование немного затянулось — пока прошли все отборы, пока подсчитали результаты, пока успокоили истерящих родителей. Площадь, еще недавно гудевшая как растревоженный улей, замерла в напряженном молчании.
Мастер Линь вышел вперед, сжимая бумажный лист, и начал зачитывать имена. За каждым именем следовали сдержанные вздохи, радостный смех и аплодисменты. Рыдания и возмущения последовали, когда мастер закончил читать.
— Прошли восемьдесят человек, — подытожил Линь.
Из трехсот с лишним — лишь горстка. Из этих восьмидесяти — семь беспризорников Апелия. Я видел, как они замирали, каменели, услышав свои имена. Они не радовались, они смотрели на мастера Линя, как олени, пойманные светом фар.
Свернув свиток, мастер Линь начал новую речь: о долге, о чести, о силе. О новой семье, которая ждет за этими воротами каждого преодолевшего испытание. Его слова падали на благодатную почву — в сердца тех, кто только что получил свой шанс.
А потом мастер объявил о празднике.
Из распахнутых ворот секты потянулась вереница слуг с многочисленными подносами. Как по волшебству появились столы, тяжелые бочонки, от которых мощно тянуло хмелем, и огромные котлы, откуда валил пар, умопомрачительно пахнущий мясом и специями.
Очередной жест силы, как и освоение особняка. «Смотрите, мы сильны и щедры!»
Толпа оживилась и потекла к угощениям. Звучал смех, крики, стук деревянных кружек. Однако я смотрел мимо празднующих — на тех, кто не прошел. На прочих ребят Апелия.
Они не спешили к столам. Даже те семеро, что только что были отобраны, жались и пугливо поглядывали по сторонам.
Я видел, как парнишка лет десяти, в пыльной одежде, с исхудавшим лицом, делая вид, что поправляет одежду, протянул руку к краю стола, схватил лепешку и судорожно сунул ее за пазуху, озираясь с диким, испуганным взглядом. Он не понимал, что объявлен праздник, что можно просто подойти и взять лепешку, и никто не будет бить по пальцам и кричать. Жизнь научила его другому — украсть, спрятать, выжить.
Я подошел к Апелию, поговорил. Мы быстро подхватили один из котлов и отнесли его в сторону, где дети могли безбоязненно разливать сытное варево по тарелкам. А пока они кушали, я украдкой рассматривал их.
Мелкие, щуплые для своих лет. Фундамент будущего развития закладывается в детстве, а их фундамент был слабым и непрочным. Недоедание, холод и побои не могли пойти на пользу детям.
Я смотрел на них и видел несправедливость. В каждом пылала мощная жажда жить и сильная воля. Именно они тянули детей вперед, толкали на сумасшедшие поступки и помогали выгрызать у жизни ресурсы. Именно благодаря ему семеро перешагнули свои пределы и выиграли у тех, кто был здоровее, сильнее.
Есть ли способ дать им то, что они утратили?
Да. Я мог бы провести курс массажа для каждого, но это слишком мелкая цель для меня. Надо поставить вопрос иначе.
Есть ли способ дать МИРУ технику, которая будет приводить тела людей в порядок?
Чем больше раздумываю над этим, тем лучше понимаю, что в моих силах создать комплекс упражнений, который сможет постепенно привести в норму потоки Ци. Не так быстро, как мой массаж, не справляясь с настоящими проблемами, но все же кое-что сможет. А потом год-другой, и глядишь, у людей появится привычка собираться на улице по утру и делать зарядку, как в тех же Таиланде или в Китае.
Что это даст лично мне? Еще лучшее понимание человеческого тела. Возможно, пару единиц к массажу. Но главное — что это даст им. В моих силах улучшить жизни людей: как с теми же рецептами, замаскированными под молитвенные песнопения, только без опасения вызвать гнев Крайслеров.
