— Тебе стоит подумать о том, чтобы предлагать массаж за деньги, — пробормотала в подушку девушка. — Нет, я знаю, что ты это уже делал, и помню, почему именно перестал. Но мне кажется, люди будут идти к тебе, даже если ты попросишь золотой за сеанс. То, что ты делаешь сейчас, в тысячи раз лучше, чем прежде.
— Приятно это слышать, но я все равно не стану массировать тебя каждый день, — напомнил я девушке.
— Да я серьезно! — Фаэлина подняла голову и возмущенно посмотрела на меня. Щеку пересекал след от наволочки.
— Даже если так, я все равно не стану открывать массажный кабинет. Для меня свободное время и отсутствие обязательств куда ценнее золота.
Фаэлина села на кровать, без стеснения потянулась, открывая прекрасный вид на обнаженную грудь.
— Ладно, если не завтра, то когда я могу рассчитывать на массаж в следующий раз?
— Давай послезавтра вечером.
Как раз после массажа можно заняться чем-нибудь не менее приятным.
— Мне кажется, я буду отсчитывать минуты.
Шагаю по вымощенным камнем улицам. Вокруг кипит городская жизнь — кричат разносчики, скрипят повозки, из-за распахнутых окон харчевен доносится смех.
Хороший день. И начался хорошо — с тренировки под руководством Сяо Фэн, где я уже не рвал жилы, да и она не выходила из себя. И продолжился неплохо — у речки, с семьей и стариком-соседом.
Было весело. Племянница бегала по берегу и собирала камушки, Самир поддался рыболовному азарту, старик-сосед вовсе был счастлив. Мама с женой брата расположились на покрывале у берега, разговаривали. Я сидел с удочкой неподалеку от брата и вдыхал запах речной тины. Так ничего и не поймал, но здорово отдохнул.
День хороший, полный неба, воды и тепла. Рыбу половил, теперь вот иду в храм.
Мысли поневоле возвращаются к прошлому разговору с настоятельницей. Я приходил к ней позавчера, просил помочь найти мудрых стариков-ремесленников, у которых молодежь могла бы научиться полезным навыкам. Она выслушала куда внимательнее, чем я ожидал, и обещала помочь. Причем пообещала своеобразно и даже приоткрыла интересные карты на будущее:
— Разумеется, я помогу: соберу как можно больше таких людей. Ты помогал храму, не просил прежде ничего, и храм поможет тебе. Я тебе еще не говорила прежде, сейчас скажу: многие люди благодаря твоим зельям получают новую жизнь. Тем, кто не знает, куда эту жизнь девать, не знает, что сделать своей целью, мы помогаем отправляться на границу с Дикими землями. Они знают, что обязаны своей новой жизнью зельевару из Циншуя. Когда ты будешь готов туда идти, тебя встретят как брата, как друга, как сына.
За пару кварталов от храма замечаю монахинь.
В отличие от первых раз, когда я здесь появлялся, сейчас я точно знаю, куда смотреть. Монахини не так малочисленны, беспомощны и оторваны от народа, как мне тогда казалось, а храм — не только тихая ветшающая гавань для уединенных молитв. Это одно из сердец города, некий социальный узел. Монахини — крошечные, но очень важные шестеренки. Они повсюду. Пока шел сюда, видел одну — с невозмутимым спокойствием разливала по мискам дымящуюся похлебку нуждающимся. Другая — вон, на ступенях храма, склонившись над пожилой женщиной, что-то тихо говорит, и та, вытирая слезы, кивает. Монахини отпевают усопших, чтобы мертвые не восставали, а отправлялись в последний путь с достоинством и миром. Устраивают проповеди, читают молитвы, ухаживают за больными, помогают вести хозяйство тем, кто временно не в силах подняться с кроватей. Сами постоянно работают на храмовом поле рядом с городом, не гнушаясь самого тяжелого труда. А когда на дороге между Вейдаде и Циншуем столкнулись отряды школы и секты, изрядно потрепав друг друга, оказавшиеся поблизости монахини, не выясняя, кто прав, а кто виноват, перевязывали раны и давали разбавленное зелье лечения и тем, и другим.
К храму стекаются все — от бедняка, ищущего кусок хлеба и слово утешения, до богатого купца в шелках, жертвующего на благоустройство. Влияние монахинь огромно, но ненавязчиво и на первый взгляд незаметно. Они не стремятся, чтобы их заметили, они кормят, помогают, выслушивают, защищают.
Я поднялся по прохладным каменным ступеням храма до входа, кивнул юной послушнице и дошел до неприметной двери. Постучался.
— Можно?
Настоятельнице потребовалась пара секунд, чтобы посмотреть и опознать меня.
— Китт! Разумеется, входи.
В кабинете не было ничего лишнего, но вместе с тем он выглядит обжитым. Аскетичный, но уютный.
Настоятельница сидит за письменным столом из темного дерева, затертым до гладкости и блеска. Сегодня на столе находятся не только аккуратные стопки бумаг и склянка с чернилами, но и изящная вазочка с цветами дикой розы. Один бледный лепесток опал и теперь лежит на столе.
За спиной женщины небольшое окно, выходящее на задний двор храма. За стеклом шелестит листьями старый клен, отчего по стенам кабинета перемещаются смутные тени.
Настоятельница поднимается мне навстречу.
