Около трех минут я слушал разговоры парней, пока, в конце концов, Ваня не впустил нас к себе. Это была обыкновенная квартира, по убранству которой можно было понять, что здесь живет одинокий молодой человек. Полы были чем-то заляпаны, и никто явно об этом не переживал. Куртки были брошены в зале, несмотря на обилие вешалок. Зал же был просторен, в силу отсутствия в нем мебели, кроме раскладного дивана, тумбочки, шкафа и телевизора. В целом комната напоминала довольно дешевый, но уютный номер в хостеле.
Мы прошли на кухню. Тут и становилось понятно, что ни одна хозяйка не прикладывала руку к этой квартире. Скатерти на столе не было, зато куча круглых кофейных отпечатков от кружек складывались в геометрически правильную картинку. Посуды было мало, и вся лежала в раковине. Около холодильника стояла сушка для белья, полная черных носков и трусов. Остальные вещи, я полагаю, лежали в корзине для грязного белья. На столе стояли пустые и не очень бутылки из-под пива. Рядом с ними стояла стеклянная пепельница, пустая и сверкающая, словно только принесенная из ювелирного магазина. Повсюду были разбросаны мелкие фантики и пыль. Я чувствовал себя, как в общежитии. От этого становилось намного теплее.
– Вот времена были, на самом деле, друзья, – говорил Илья, подбадриваемый пивом. – шатались по улицам, в одном дворе жили, вечерами бездельничали, пиво пили, девчонок делили. А сейчас, что с нами стало? У всех свои дела, все разбрелись, кое-как время находим встретиться.
– Ага, родительские запреты, алкоголь не продают, – говорил Сева.
– Да, конечно! А ларек у тети Любы чем тебе не угодил? Все продавали. А запреты – это еще ничего, – отвечал Илюша.
– Да нет, все эти уроки, учителя, самодеятельность – все это не по мне было, – отвечал Ваня. – самое хорошее время – детство. Тогда на улице мы только и проводили время. Дома только в обед бывали и когда спать нужно было ложиться. Вот тогда было куда беззаботнее.
– Тут не поспоришь. Вообще ни о чем не думали, – отвечал Илья. – но и толком не понимали ничего.
– Согласен, – поддерживал Сева. – какой смысл в счастье, когда не ощущаешь его в то же самое время?
– В том, чтобы вспоминать и ощущать его? – неуверенно заявил Ваня.
Я лучше всех понял, о чем он говорит, но промолчал.
– Вы ничего не понимаете, – парировал Сева. – вот когда уже повзрослели, людьми стали, окуклились, тогда и было хорошо. Тогда хоть что-то осмысленное стали делать, пусть и глупое. Когда нам лет по двадцать было, тогда мы и вечеринки устраивали, и девчонки подросли, и жизнь новыми красками заиграла.
– Тебе бы только вечеринки, девчонки и красочная жизнь, – с упреком сказал Илья.
– А тебе нет? – отвечал Сева.
– В принципе, – Илюша замешкался. – ты прав, но я тебя презираю.
– Мы тут, как старики сидим. Мы же еще молодые, – втиснулся я. – прелесть в том, что мы не растратили эти воспоминания и можем вот так сейчас посидеть, повспоминать. В том и счастье, что моменты неповторимы.
– Звучало, как тост, – одобрительно кивнул Илья.
– Ну тогда, черт возьми, выпьем за это! – торжественно подтверждал я.
– Но все равно грустно, – добавлял Ваня.
– Без этого никуда. Но грустим-то мы все равно здесь и сейчас, вместе.
– Ты прав.
– Еще бы, – горделиво отвечал я, вспоминая слова Юрия Алексеевича.
Мы выпили и перешли в комнату. Казалось, что все встало на свои места. Я был в своей компании, не думал ни о чем, и уж тем более, не корил себя за самого себя. Неужели так мало нужно было, для того, чтобы перестать ощущать никчемность своего существования? Просто друзья рядом, воспоминания, не приправленные тоской, и пустая квартира? А что было бы дальше, если все так просто? Посиделки бы приелись, пиво осточертело, появились бы ссоры. Или жизнь так неспешно и катилась бы дальше? А может, это дало бы толчок к новым подвигам? Как живительный эликсир, вдохнул бы новых идей и подарил мешок с амбициями. А может все это появилось бы из необходимости? Никто не знает, как бы все было. Да и плевать, по большому счету. В данную секунду нужно жить, и не думать, как завещал одинокий мудрец.
Пока Сева с Ильей играли в футбол на приставке, Ваня позвал меня на кухню:
– Поможешь немного прибраться?
– Да, давай, тебе бы это не помешало, – охотно отозвался я и обратился к Илье. – следующий матч я играю с тобой. Готовь вазелин.
– Я уже приготовил для тебя тряпку, которой ты будешь натирать бутсы победителя, – отвечал Илья.
– Вытрешь ей слезы после поражения, неудачник.
– Жду тебя, любитель, – уверенно произнес Илья, усердно тыкая на кнопки.
Мы зашли на кухню. Грязь нам сопротивлялась, фантики прятались в самых неожиданных местах, а пыль бегала от нас по всему помещению, но мы, в итоге, ее настигли. Когда с уборкой было покончено, я сел на стул, подвинул пепельницу к себе и закурил.
– Странно это все, – сказал Ваня. – со временем. Оно проходит, мы взрослеем, мечты постепенно уступают место бытовым делам, и вот я уже думаю не о том, как потрачу десять рублей на жвачку, а как буду расплачиваться за квартиру.
– Это неизбежно.
