– Раньше так не казалось. Все эти серьезные дела были заботой взрослых, и мы верили в то, что так и останется.
– Нам нужно платить за беззаботное детство. Эта плата бьет по нашей жадности сильнее, чем высокая квартплата. И ведь, взрослея, не вырвешь из своих грез о будущем то, что хочется. Приходится довольствоваться тем, что дает нам жизнь. И порой она знакомит нас с чем-то новым, а ты и представить себе не можешь, хорошо это или плохо. И так все устроено, как бы ты ни хотел сделать все иначе.
– И все равно порой тоскливо становится. В основном в те моменты, когда собираемся вместе. Особенно мне грустно, когда мы тут с тобой сидим, а Сони, которая бы разделила с нами эту беседу, нет.
– Без нее пусто, согласен, – я выдохнул дым, кивая куда-то в пол.
– Да ладно тебе, перестань притворяться, что тебе это важно, – снисходительно бросил Ваня. – ты почти не общался с нами последние пару лет. Поэтому не нужно сейчас наигранных слов соболезнования.
– Да, я и правда отношусь к ее смерти, как к чему-то закономерному, потому что смерть – обыденность. Но ты не прав в том, что я ничего при этом не чувствую. Просто я стараюсь ужиться с этим, вместо ежедневных страданий.
– Раз ты такой чувствительный, то почему ты не дал кровь на переливание? Почему не поинтересовался, как она? – он негодовал.
– Ты прав, – пристыженно отвечал я. – у меня были мысли о том, чтобы помочь, но я был занят своими делами, я не думал, что меня там примут, я считал, что и без меня все пройдет удачно. И я не знаю, оправдание это или причина моего бездействия, но переливание бы не помогло.
– Ты не знал, поможет оно или нет. Ты не верил в то, что оно поможет, на худой конец.
– Я предполагал. Но это слабо тянет на причину. Это не оправдывает меня, но есть факт – переливание не помогло.
– Да суть не в этом уже, а в том, как ты поступил.
– А поступил я бесчеловечно и подло. Я знаю это, – я стыдился. – и я уже тысячу раз проклял себя за это.
– Проехали.
– Я отвратительный человек.
– Проехали, – более настойчиво вторил Ваня. – ты прав в том, что это и так не помогло. Теперь-то уже какая разница? Только вот, найди время, если, не приведи Бог, такое случится с кем-то из твоих друзей и близких.
– Я слишком много об этом думал, чтобы теперь поступить иначе.
– Это хорошо, – он успокоился и после небольшой паузы добавил. – ты сам-то как? Ты же писал рассказы, так ведь?
– Да. Пишу до сих пор.
– И как успехи?
– Никто не читает, но я продолжаю писать.
– Дашь почитать что-нибудь? – сказал он, скорее из вежливости.
– Становись в очередь, – ухмыльнулся я, вспомнив об Юне.
– Договорились.
– А у тебя как дела?
– Так себе. Работа, дом, и снова на работу. Живу от выходных до выходных. Взрослая жизнь, какой ее от нас скрывают обычно родители.
– Этот гол я посвящаю моему другу, лжецу и пьянице, – кричал Илья из другой комнаты. – это для тебя, дружок!
– Он не меняется со школы, – сказал я.
– Он больше всех переживал, что вы не общаетесь.
– Да, – я почувствовал тоску, которая все это время витала в воздухе и о которой говорил Ваня. – но вот мы тут!
– Это радует, – улыбнулся он.
– Да, друг мой, знал бы ты, как сильно.
Мы вернулись в комнату, и Илья сходу громогласно объявил:
– Три ноль! Как маленькую девочку! – он повернулся к Севе. – научить тебя играть? Я могу.
– Если бы мне сейчас еще не было плевать. – сказал Сева серьезно.
– Какой злой. Что, проиграл, что ли? – Илья повернулся ко мне. – а ты готов проигрывать?
– Барселону не берем.
– Да я тебя и за Терек обыграю.
– Ну, давай, посмотрим.
Я начал с середины поля и пытался вспомнить управление около двух минут. Когда я понял, как отдавать пас вразрез, обводить и бить с подкруткой, я двинулся в атаку. Илья часто пользовался подкатами и успел нахватать четыре желтых карточки к концу первого тайма. По воротам мне удалось попасть раз пять, но его спасало везение. Он же до моих ворот не добрался вовсе. Впереди был второй тайм.
– Скучно вы как-то играете, – заявил Сева.
– Это тебе не три ноль, да? – отвечал Илья.
– Да хоть так, – он обратился к Ване. – пойдешь курить?
– Я же не курю.
– Так я и не про сигареты.
– А-а, понял тебя.
– Да-да, дружочек. Пойдешь?
– Можно немного.
– А вы пойдете? – обращался он уже к нам. – потом будете доигрывать навеселе.
– Я пойду! – крикнул Илья.
– А ты, юный алкоголик? – обращался Сева ко мне.
– Пойдем.
Мы вышли в подъезд. Город на стенах продолжал дышать, но жизнь постепенно уходила из него. Свет за окном тускнел, тускнел он и в городе, въевшемся в бетон. Мухи продолжали неспешно летать, но их, кажется стало значительно меньше. Приятного аппетита паукам. В воздухе витала атмосфера каникул, тех, которые мы проводили вчетвером раньше.
