– Думаешь, я не пробовал? – он перешел на серьезный тон, насколько это было в его силах. – я ходил по издательствам два года к ряду. Я не спал, не ел, только и делал, что писал. А им все не так. Им подавай то, что востребовано будет, что тенденциям отвечает.
– А разве это не правильный подход?
– Правильный подход – это писать о том, что неизменно. Что будет существовать всегда. Ну, знаешь, эти вечные категории, типа любви, дружбы.
– И кто об этом только ни писал.
– Вот именно. А я им не нужен. У меня, видите ли, нет уникального взгляда на проблемы, – он надулся. – будешь пиво?
– Нет, спасибо.
– Одну, за компанию, – уговаривал он. – я долго тебя здесь не продержу.
– Разве что так.
Он ушел за пивом, а я вдруг отчетливо осознал, что я, в скором времени, могу столкнуться с той же проблемой. Он вернулся, когда я придумывал вопрос об издательствах:
– Держи.
– Спасибо, – я открыл банку. – что вообще нужно для издательства? Деньги?
– Деньги! Конечно деньги! – воскликнул он. – ничего кроме них и не надо. Можешь со сказкой про говно к ним прийти, они напечатают, ты только заплати.
– А денег, как правило, нет.
– А ты не видишь?
Я лишь одобрительно кивнул, сделав понимающее лицо.
– И вот оно. Мне тридцать с небольшим. Я потратил все свое время на писанину, пылящуюся в шкафу. Меня бросила жена, я спился и скурился. А я просто хотел воплотить свою мечту в жизнь, понимаешь? – он был основательно пьян.
– Понимаю.
– Да ничего ты не понимаешь. Вот ты сидишь тут сейчас, у тебя все впереди. А есть у тебя мечта? Наверняка же есть.
– Ну, я тоже пишу.
– О, – он сделал удивленное лицо. – так вот, знай, у тебя ничего не выйдет. Если у тебя нет денег, ты никому и не будешь нужен. Все крутится вокруг них.
– И что, так было всегда?
– Нет, – начал вспоминать он. – мне было десять, когда развелись родители. Началась эта вечная борьба. Мать кричала на отца, что он должен видеться со мной, хотя он этого и не делал, когда жил с нами. Отец кричал на мать, что она не уважает его. Били, в итоге, меня, когда я по мелочи шкодил.
– Знакомая история.
– Потом более-менее вырвался, стал писать, девушку нашел. Восемнадцать мне было, да, как раз школу закончил. Думал, что все впереди, и что сейчас все просто отлично. Так вот через пару лет она мне изменила с другом моим лучшим. Так я и друзей потерял, и девушку. Писать продолжал, все же.
– Ага, – я тихо поддерживал диалог.
– А потом началась безумная пора. Я поступил в университет, нашел там девушку, женились после окончания. Там же я попробовал кучу разных наркотиков, но сильно не увлекался, все-таки у меня жена. Так и жили мы с ней, пока я писал и подрабатывал водителем такси.
– Так.
– А потом, ближе к тридцати, я начал понимать, что какой толк от этого писательства. Да и от работы. Что меня ждет дальше, в старости? С женой мы развелись, когда мне было двадцать пять. Тогда я и бросил работу, бросил писательство и начал пить. Пью до сих пор.
– Как так вообще вышло?
– Да вот так! Я все боялся, что со мной будет. С людьми не общался, друзей у меня не было. Девушки – ну с ними все ясно. И вот, когда один совсем остался, начал думать о том, что все наладится, мол, ничего писательской карьере не помешает, – он хлебнул пива. – и, как видишь, сейчас я так и сижу один, без денег, друзей, женщины любимой и своей карьеры. На крышу выхожу каждый месяц, смотрю на весь этот город с бутылкой водки в руках и думаю, что ни я ему, ни он мне не нужны. Да только страшно становится шагать. Вот и возвращаюсь. А ведь каждый раз думаю, что не вернусь, даже постель заправляю.
Я словно вглядывался в кривое зеркало.
– И ведь раньше же все было лучше. Я помню времена, когда мы школьниками бегали на местный пруд, рыбачили, кидали камни в реку. Помню своего лучшего друга, пусть он и поступил так со мной. Я ему звонил время от времени. А он лишь говорил, что не знает, кто я такой. И жене звонил, пытался все вернуть.
– А она что?
– Говорила, чтобы я больше не звонил, когда напьюсь. А я продолжал и продолжал, пока она номер не сменила. Такие дела, дружок.
– И что дальше?
– А ты как думаешь? – он безучастно посмотрел на стену перед собой, и я все понял. – есть только одна просьба к тебе, последняя.
– Да, какая?
– Я тебе отдам свои рассказы. Храни их. А если получится напечатать – сделай это. Только от своего имени.
– Я твоего имени и не знаю.
– Тем лучше, – кивнул он. – и еще. Петлю сможешь сделать?
– Ну, думаю справлюсь.
– Как с машинкой? – он ухмыльнулся, не меняя выражения лица.
– Нет. Тут точно справлюсь.
Пока я вязал веревку, принесенную им вместе с резиновыми перчатками, рассказами и портфелем, он сидел за компьютером. Он писал, писал отчаянно и быстро. Он писал предсмертную записку. Ночь все глубже проглатывала этот город. И этой ночью его путь должен был закончиться.
Петля была готова. Я взял портфель с его рукописями, обулся, накинул пальто и вышел в прихожую.
– Не хворай, пацан, – он дал мне ключ от двери на крышу.
– Спасибо, – сказал я. – ну и удачи, что ли.
– Это ты, конечно, смешно сейчас сказал. Но, спасибо.
– Не за что.
– Слушай, есть еще кое-что, – сказал он.
– Да.
