Эту энергию нельзя использовать, чтобы убивать! Ведь это не просто оружие. Это не пуля и не нож, уничтожающие плоть. Эти машины стирают всю сущность человека в прах без остатка… вместе с его душей…
И эта энергия больше никогда не появится на свет! Эти души не вернутся ни в наш, ни в иные миры! А ведь мы неразрывно связаны энергетическим обменом и когда души перестанут приходить в наш мир, тогда энергии будет попросту недостаточно для его существования, и планета начнёт умирать, а вместе с ней и люди!..
Медленно и мучительно они будут бороться с неизвестными науке заболеваниями, с природными катастрофами, с внутренним опустошением… Мы будем погасать поколение за поколением, пока… не останется жизни…
Последствия будут непоправимы! И самое страшное, что это коснётся каждого живущего! Ведь эта энергия — она едина! Мы все едины в прямом смысле! Все наши души родом из одного истока. Мы связаны невидимой нитью, недоступным для глаз потоком, который ни в коем случае нельзя разрывать!
Меня звали отцом нового мира, а я не породил ничего, кроме жестокости! Да лучше бы я вовсе не изобретал всё это! Как же я был самоуверен! Как велико моё невежество!
Я не оказался избранным, коим считал себя всю жизнь. В конечном итоге, я обыкновенный смертный человек… И всё, что я сделал за свою жизнь теперь не имеет никакого смысла…
Как же мне горько, что я не могу напоследок обнять своих дочерей и внуков. Как же они ещё молоды, как мало пробыли в этом мире, ничего ещё не успели! Это моя вина… Это всё моя вина! Даже в свои семьдесят три года, я всё так же люблю жизнь и не хочу умирать. Я хочу остаться в том прекрасном светлом мире, который строил всю жизнь для своей любимой семьи. Хочу нянчить внуков и внучек, гулять с ними, учить их, быть рядом с ними! Хочу, чтобы они прожили длинную и счастливую жизнь! Хочу видеть, как они растут, хочу слышать их звонкий смех, но… все, ради кого я жил, уже мертвы…
Простите меня, простите, умоляю, простите своего глупца деда! Хотя как такое можно простить?.. Все эти души будут несправедливо стёрты с лица земли навечно и это всё только моя вина!
И после всего этого, мне даже не хватило смелости уничтожить свои труды. Ведь как отец может убить своё дитя? Я только надеюсь, что однажды, если им суждено быть найденными, они попадут в нужные руки и послужат своей истинной цели — добру. Я прячу их здесь, потому что моя крепость не падёт, пока работает внутренний генератор, а к тому времени, как он исчерпает себя, будет чудо, если люди ещё будут на земле…
Как ужасно гудят их турбины, как сотрясается земля от их варварских бомб, как неистово кричат люди… Люди, которых я обрёк на эти муки, на эту ужасную смерть от оружия, превращающего всё живое в пыль…
Хотел бы я забрать все их страдания себе. Может так я бы хоть немного искупил свои грехи… Сейчас, стоя перед ликом смерти, Господь, которого я отрицал всю свою жизнь, прошу, молю тебя, заклинаю…спаси этот мир. Помоги, чтобы жизнь не угасла…
А мне пора идти. Я встречу свою смерть лицом к лицу».
ЭрДжей пытался безуспешно остановить слёзы, вытирая их рукой, но жидкость продолжала бежать по щекам.
— Что же… за оружие такое?.. — он схватился за голову и пытался остановить непрерывный поток видений того времени.
Что может быть страшнее атомных бомб? И зачем было оборачивать всё уничтожением стольких людей? Неужели, правда, нет предела жестокости человека? А что если он зря пытается вернуть людям тот мир? Что если люди не стоят того? Ведь они никогда не перестанут убивать друг друга. Никогда не образумятся, и даже в самом развитом мире найдутся те, кто поставят свои интересы превыше интересов целого народа. Что если у него получится вернуть людям тот мир и тогда… всё снова повторится? Что если мир совершит ту же ошибку?
— Ааа!
ЭрДжей со злости перекинул стул, на котором сидел. Он нервно заходил из стороны в сторону, пока комок гнева не вышел из его груди и он не опёрся спиной о стену. Он сполз по ней вниз и теперь сидел на холодном полу мастерской великого гения прошлого.
— Зачем?.. Ведь можно было… не так… Остановись…
Но мысли даже не думали прекращать роиться в его голове. Одна за другой они проедали его сознание, прокладывая путь сомнениям.
Учебники истории не врали — раз за разом люди совершали одни и те же ошибки, и нет гарантий, что не совершат ещё раз.
Спустя какое-то время ЭрДжею всё же удалось взять себя в руки. Он снова подошел к столу и открыл выдвижной ящик. Как он и думал, там он нашел то, чему был бы до смерти рад ещё час назад, но теперь он непонимающе смотрел на толстую папку, перевязанную несколькими шнурками. Из-под обложки в разные стороны торчали уголки бумажек с чертежами и записями. Всё же он нашел в себе силы взять эту папку, и она показалась ему самым тяжелым, что ему доводилось держать в руках. Он не стал раскрывать её и читать содержимое, просто засунул её вместе с биографией и посмертной запиской поглубже в рюкзак, взял в руки лампу и вышел из комнаты, даже не обернувшись.
