Эльвира Скари была известным меценатом. Причем известным в основном тем, что брала под свое пышное крыло исключительных бездарностей. И посмеяться над этими убийцами Кандинского и Де Кирико собиралась солидная часть столичной публики. Вот только я никогда не разделял оживления по поводу этого издевательства над искусством. Хотя какая теперь-то разница. Ведь я не отличу вершин высокого ренессанса от дворовой росписи. Не по форме, разумеется. Просто и то, и то будет для меня лишь новым проявлением этой недоразвитой человеческой эгоцентрики. Когда-то я знал, что такое искусство. И больше мне никогда этого не узнать.
- У Эльвиры всегда весело, - Владимир беззаботно рассмеялся.
- Смех сквозь слезы?
- Не ворчи, Саня! Когда ты последний раз выбирался в люди?
Очень жестко. И очень точно. И еще, наверное, очень смешно. Никогда я ещё не выбирался в люди. Никогда об этом не думал и уж точно ни в коем случае этого не желал. Так что сейчас мне должно быть бескрайне весело. Это конечно, лишь в том случае, если я не расплачусь на глазах у изумленной публики. Вероятно, мое представление понравиться им неизмеримо больше запланированного.
Так или иначе, но пока я, держась за широкой спиной Безладова, шел к оживленному входу, мир этот не дождался от меня ни улыбки, ни слезы. Ничего. То есть гораздо больше того, что заслуживал.
Здесь любили жизнь. Любили не в платоническом смысле, а в самом, как это не абсурдно физическом. Имели здесь жизнь. Со вкусом, с вальяжным удовольствием гурманов. А ей было все равно. Щедрая, наивная дура, - она беззаветно отдавалась своим насильникам. Её дело. Значит заслужила. По крайней мере, здесь и сейчас.
От них пахло дорогим коньяком, дешевым табаком и парфюмом который выбирался исключительно по названию. У меня был шанс стать таким же. Таким же улыбчивым, куртуазным, светским. Таким же мягким и беззаботным. Упустил я этот шанс, упустил. Может потому, что валялся в это время пьяным под залитым багровым портвейном столом. А может, потому что не любил лгать.
Лгать, врать, обманывать, притворяться! Одно из любимейших занятий этого мира. Но неужели оно так обязательно? И вопрос этот для меня был отнюдь не праздным. Это был очень практичный вопрос. Ведь как раз лгать я совсем не умел. Вернее не пробовал. Хотя нет! Конечно, пробовал и совсем недавно. Странно, как легко это у меня вышло. Странно, что солгать оказалось гораздо легче, чем сказать правду.
Интересно, что в этот момент твоя ложь становится чьей-то правдой. То есть, по сути, перестает быть ложью. В части, конечно. Но обычно этой части вполне достаточно для необратимой трансформации фантазии в истину. Как здесь мало оказывается надо для истины. Просто немного лжи.
Тем временем Безладов побежал жать вялые руки и целовать бледные щеки, а я в недоумении остановился возле первой же картины. "Весенний листопад". Бездарное подражание Магритту. Вихрь безвкусной зелени в тоскливой пошлости лазури. Такие пишут в вымышленных припадках псевдотворческого недоэкстаза, а потом с загадочной усмешкой сообщают, что позабыли о месте и времени, а когда очнулись, то перед ними был этот шедевр. Бывает даже, им верят.
Я не верил. Я, Сашка Волковский, простой, смешной человечишка. И все равно не верил. Что уж теперь говорить...
- Ну и как тебе? - Безладов сильно хлопнул меня по плечу.
- Дрянь ведь, - я скучающе вздохнул. - Нет лучше конечно, чем мои. Но все равно редкая дрянь.
- Дрянь, - Владимир радостно закивал. - Но вот ей нравиться, - он едва заметно указал в сторону пышной брюнетки в платье, которое недвусмысленно напоминало, чтобы вы думали. Да именно. "Весенний листопад" работы Николая Валерьевича Семерицкого.
- Насчет местных вкусов я и не сомневался, - брюнетка произвела на меня слабое впечатление.
Я вообще начинал чувствовать себя затравленным зверем. Слишком много людей. Слишком много голосов. Слишком много жестов и эмоций. Так хотелось забраться в самый пустынный колодец этой крошечной вселенной и замереть в тишине и одиночестве. К сожалению, ни первое, ни второе я себе позволить уже не мог.
- Ты слишком строг к ним, Саня, - Безладов вдруг стал серьезен. - А ведь они всего лишь люди. Такие же, как и ты.
- Так значит, маловато получается? А, Володя? Получается, маловато быть человеком?
- Точно не пил? - Владимир внимательно посмотрел на меня. - Нет? Значит сейчас самое время.
Я потер рукой сухой лоб. Может он был и прав. Да нет, точно прав. В ином случае я вряд ли вот так без подготовки вынесу всю эту палитру человеческих масок. Злых, добрых, веселых, печальных, спешащих, неуспевающих, уходящих, возвращающихся, усталых и не желающих уставать. И кто разберет, когда маска будет снята. Уж точно не я. Я ведь ещё такой неопытный в этих человеческих делах.
Я подошел к импровизируемой барной стойке и попросил налить мне виски. Сколько? Сто. Нет! Сто пятьдесят. Лед? Нет, спасибо. Кола? Да у вас сзади хвост!
