Стать Джоанной Морриган полностью

– Крис… Я все же спрошу: вы точно справитесь без меня? В смысле, я не могу не уехать. Если я не уеду сейчас, я тут просто умру. Окончательно. Но как вы тут справитесь без меня?

Крисси вздыхает:

– Джо, мы уж как-нибудь справимся. В конце концов, ты уедешь, и одним ртом станет меньше.

Я возмущаюсь и негодую:

– Эй, братец. Это не я выпиваю целую банку рисового пудинга в один присест. И потом, половина еды, что мы ставим на стол, куплена на мои гонорары. С моей работы. Я потрошу «Суповых драконов», и ты ешь супчик. Вот такой пищевой алгоритм.

– Ну если честно, – медленно говорит Крисси, – если взглянуть на все это с другой стороны, получается, именно твоя работа и сократила количество пищи на нашем обеденном столе.

Я смотрю на него и не понимаю вообще ничего.

– Погоди… В каком смысле моя работа сократила количество пищи на нашем обеденном столе? И кстати, у нас нет «обеденного стола». Стол стоит у меня в комнате, заваленный дисками «Primal Scream».

– Хорошо, – говорит Крисси, секунду подумав. – Твоя работа сократила количество пищи у нас на тарелках, которые мы обычно держим на коленях, подложив диванные подушки. – Он вздыхает, трет рукой лоб и объясняет, что произошло.

Когда я бросила школу, чтобы работать в «D&ME», нам сократили пособие – те самые минус 11 процентов, – поскольку я больше не посещала дневное учебное заведение и, таким образом, выпала из категории «учащиеся».

То есть все-таки это я виновата в том, что у нас заметно ухудшилось материальное положение. Не потому, что я что-то сказала Вайолет, а потому, что я бросила школу. Вот почему мама была так против, чтобы я шла работать. Я практически ввергла семью в нищету, пытаясь спасти ее от нищеты.

У меня в голове полная каша, изрядно приправленная паникой. Все так запутано, причины и следствия поменялись местами. Я себя чувствую Марти Макфлаем из «Назад в будущее», который отправился в прошлое и чуть было не отменил свое собственное рождение, когда героически попытался не дать его будущей матери наехать на его будущего отца. Бедный Марти Макфлай. Бедная я.

– Вот же блин, – говорю я, замерев на качелях. – Я – Марти Макфлай. Я – Марти Макфлай, Крисси.

Крисси вручает мне банку сидра.

– Да. Ты – Марти Макфлай, – мягко говорит он, явно пытаясь меня успокоить. – Пей сидр, малышка. Кажется, у тебя шок, потому что ты бредишь. Может, тебе пора завести шапочку из фольги?

– Только не с этими туфлями, – говорю я на автомате, открывая банку. – Они друг с другом не лепятся. Погоди. А кто еще знал? Ты – понятно. А мама с папой?

– Конечно, знали. Собственно, поэтому они и ругались, – говорит Крисси, глядя в свою банку с сидром. – А потом мама сказала папе, чтобы он ничего тебе не говорил. Чтобы ты не расстроилась. В общем, теперь ты все знаешь. Знаешь великую тайну! И как раз вовремя, чтобы решить проблему – свалить на хер.

– Да, спасибо за краткое, доступное изложение, Хэл. – Я отпиваю сидр. – Вот же блин.

– Да, мы повели себя благородно, – задумчиво говорит Крисси. – По отношению к тебе.

– Но… но вы называли меня спасительницей, когда я привезла телевизор!

– Да. От нас не укрылась ирония ситуации.

– Блин.

Я сижу на качелях, как куль с картошкой. Я не знаю, что говорить. Я узнала кое-что новое для себя: иногда любовь бывает негромкой, незаметной и неосязаемой. Иногда любовь анонимна. Иногда она молчалива. Иногда любовь тихонько стоит в уголке, когда ты называешь ее паскудой, кусает губы и ждет.

– Когда ты уедешь, с нами все будет в порядке. Да, мы потеряем одно пособие на ребенка, но если честно, ты обходишься нам дороже семи с половиной фунтов в неделю на одной туалетной бумаге. Ты тратишь невероятное количество.

– Как и все девочки, – говорю я. – Девочки подтираются чаще. Ты даже не представляешь. И туалетная бумага лучше тампонов. Тампоны – штука коварная. Однажды у меня был случай, в «Воксхолле». Я зашла в туалет, хотела вставить новый тампон, но оказалось, что там уже есть один, старый. У меня там… даже не знаю… какой-то безумный чулан.

– Твоя вагина не перестает меня изумлять, – говорит Крисси. – Прямо хранилище для неприятностей.

– Да, я в курсе.

Мы еще долго сидим на качелях. На улице холодает, но мы сидим. А потом тетя Лорен зовет нас, высунувшись в окно:

– ВЫ БУДЕТЕ ТАНЦЕВАТЬ? – кричит она через дорогу. Нам слышно, как в доме грохочет «Deee-Lite». «Ритм прямо в сердце».

– ИДИТЕ К НАМ! – кричит тетя Лорен. – Я СЕЙЧАС ПОСТАВЛЮ «SALT-N-PEPA», И ВАШ ПАПА СКАЗАЛ, ЧТО ОН БУДЕТ ПЛЯСАТЬ!

Мы бежим через дорогу.

И последний, третий разговор – с Джоном Кайтом. Поздно ночью, по телефону. Мы с ним не общались после того моего достославного бреда о поцелуях в Лондонском зоопарке – я не могу заставить себя написать ему письмо, хотя сейчас моя очередь. Я запрещаю себе даже думать о Джоне Кайте, чтобы опять не впасть в панику. Я захлопнула дверь у себя в голове, ведущую к мыслям о Джоне Кайте.