В этот момент раздался стук каблуков на лестнице, возвещавший о приближении Финеллы, и вскоре она сама появилась в поле зрения Шарлотты. На женщине красовалось отливающее золотом платье и вызывающе большая шляпа, украшенная шелковыми цветами и подрагивающими от малейшего дуновения перьями.
– Идем, – приказала она, поднимая Шарлотту с кресла. – Ты сможешь прочитать эти дурацкие стихи мнящих себя поэтами поклонников, когда мы… – Финелла осеклась на полуслове, заметив письмо в руках Шарлотты. – Тьфу! – зло бросила она, выхватив письмо из рук девушки и швырнув в камин. – Аврора! Полагаю, этой дряни снова понадобились деньги. – Финелла отерла руки о подол платья и раздраженно фыркнула. – Ты же не станешь вновь оплачивать ее долги, верно?
Шарлотта покачала головой, ошеломленная не столько реакцией тети на письмо, сколько враждебностью.
– Даже не думай! – Финелла снова неподобающе громко фыркнула и потащила Шарлотту прочь из гостиной, забрав на ходу из рук служанки – судя по всему, вышеупомянутой Пруденс – восхитительно красивую шляпу. Финелла со вздохом водрузила это чудесное творение шляпника на прическу Шарлотты. Затем последовала очередь перчаток и накидки, и уже в следующее мгновение Шарлотта спустилась по ступенькам и оказалась внутри ожидавшего их экипажа. При виде дам кучер и слуга тотчас же заняли свои места, и экипаж покатил по мостовой.
Подняв руку, Шарлотта прикоснулась к произведению искусства на своей голове. Еще никогда в жизни она не носила ничего подобного и теперь ощущала себя почти королевой в столь модном наряде.
А Финелла тем временем продолжала негодовать:
– Где была Аврора, когда мы каждую зиму страдали от ужасного холода и голода? Где она была? В своем прекрасном дворце в Мейфэре. Попивала чай в тепле и довольстве, счастливо позабыв о нашем существовании.
Шарлотта пыталась переварить обрушившийся на нее поток информации, но одно просто не укладывалось в голове. Ее мать жила во дворце?
– Не понимаю, – начала Шарлотта, а потом исправилась в надежде узнать больше: – Вернее, никогда не понимала, почему она нас так игнорирует.
Помимо того обстоятельства, что, очевидно, теперь Шарлотта стала предметом светских сплетен.
Финелла снова фыркнула.
– Чтобы высокородная могущественная графиня Пилсли навещала нас на неприметной Литл-Титчфилд-стрит? Вот уж было бы забавно. О, она готова брать у тебя деньги, но не снизойдет до того, чтобы появиться в нашем обществе. – Финелла многозначительно вскинула бровь. – Даже хорошо, что она бросила нас на произвол судьбы и вышла за Пилсли после смерти Уилмонта. По крайней мере мы не оказались по уши в долгах вместе с ней.
Шарлотта еле сдерживалась, чтобы не показать, насколько потрясена услышанным. Ее мать бросила их с Финеллой и снова вышла замуж?
И не за кого-нибудь, а за графа? Ее мать значительно поднялась по социальной лестнице, ведь отец был всего лишь бедным рыцарем с мизерным состоянием.
– Мне казалось, у Пилсли есть деньги, – не подумав, произнесла Шарлотта.
– Хм! Но не настолько много, чтобы покрыть ее карточные долги, – ответила Финелла, и кислое выражение ее лица сменилось широкой улыбкой, когда она приподнялась на сиденье, чтобы помахать кому-то на улице. Взглянув на дорого и вычурно разодетую женщину, Шарлотта едва не вывалилась из открытого экипажа, ведь то была не кто иная, как Коринна Форнетт, махавшая в ответ рукой в изящной перчатке, словно они были давними и очень хорошими подругами.
Миссис Форнетт? Та самая женщина, на которую Финелла только вчера смотрела с отвращением и неприязнью? Просто удивительно, что она не написала письмо в «Таймс» с жалобой на то, что этой распутнице разрешают появляться в Мейфэре.
– Коринна сегодня чудесно выглядит. Если бы она не была такой славной девушкой, я бы ее, ей-богу, презирала. – Финелла опустилась на свое место и потянула за перчатки. – На чем я остановилась?
– Ты говорила о леди Пилсли, – рассеянно ответила Шарлотта, все еще не сводя глаз с удаляющегося экипажа. Она была настолько потрясена, что почти не слушала Финеллу, продолжавшую награждать бывшую леди Уилмонт нелестными эпитетами.
– О да! Не будь Аврора со всеми на дружеской ноге, они оба были бы разорены. Но моя кузина всегда обладала обаянием, которого хватило бы на десять женщин. И все же я содрогаюсь при мысли, что может сделать Пилсли, если узнает, в какие долги залезла его дражайшая женушка, играя в вист и кости.
– В кости? Невероятно, – пробормотала Шарлотта. Ей было трудно представить собственную мать слишком уж общительной. Но чтобы она еще и играла?
– Кому-кому, но уж точно не тебе осуждать кого-то за пристрастие к азартным играм! – Финелла скрестила руки на груди. – Особенно после вчерашнего.
И что же такого она вчера сделала? Но при одном взгляде на поджатые губы Финеллы Шарлотта поняла, что скоро все узнает.
– Лотти, ты слишком много пьешь и делаешь слишком высокие ставки. – Финелла погрозила Шарлотте пальцем, движения которого напоминали недавно изобретенный метроном. – Так недолго испортить себе репутацию.
