Более не раздумывая, одел кольцо и переместился. Бегло оглядевшись на месте, понял, что нахожусь в горах. Само место мне ни о чем не говорило. Всё же я больше городской житель, побывавший, практически, во всех городах империи. Нимрайс Гаурхот сидел ко мне спиной, любуясь долиной расположенной у его ног. Я застыл, ещё раз проверив одни мы тут или нет. Вроде было все чисто. Вот только выбор места встречи для изнеженного кутюрье казался странным.
— Я люблю это место. Всегда любил… — голос парня казался нерадостным, не так встречаются с тем, кого добивался все это время.
Настороженно осмотревшись в который раз, легко подошёл к обрыву. Парень сидел у моих ног, согнув одну ногу в колене и облокотившись руками о неё. Под нами лежала изумительной красоты долина. Река разделяла её на две почти равные части, неся свои спокойные воды в расщелину между горами, скрытую густым лесом.
— Здесь красиво, — не смог промолчать в ответ.
— Ты, наверное, хочешь знать почему я выбрал это место? — кивнул в ответ и поняв, что на меня не смотрят, подтвердил.
— Да…
Он молчал и о чем думал, я не мог понять о чем, как ни старался. На нем не имелось никаких артефактов, но его мысли были для меня как за каменной стеной. Попытавшись пробиться вновь, потерпел фиаско. Парень встрепенулся и плавно поднялся. Его движения были тягучими, как у тренированного воина и это насторожило меня. Повернувшись ко мне и спрятав руки в карманы, он шало улыбнулся.
— Ты не сможешь прочитать меня, пока я сам не позволю этого, — мне все не нравилось в этой встрече, а ещё больше не нравились непонятные намёки странного кутюрье.
Давно разучившись нервничать, сейчас ощутил это неприятное чувство. Что-то было не так с этим парнем, но взгляд не мог зацепиться за неправильность. Руки сами собой тянулись к клинкам, но с силой сжав кулаки, заставлял себя не делать резких движений. Отнести его ни к одной группе по психопрофилю не получалось. Кто же ты, Нимрайс Гаурхот?
— А ты ещё не догадался? — весело улыбнулся он, наклонив голову на бок и заинтересованно разглядывая меня.
Я ошеломлённо смотрел на него: он читал меня, читал легко и просто, словно дышал… О таких возможностях я даже не слышал и совершенно не чувствовал его вмешательства в свой мозг. Только внимательно глядя в его глаза до меня дошло в чем было несоответствие, которое я не мог найти. Глаза… старые, усталые, умудрённые опытом долгой жизни на совершенно молодом и юном лице.
— Кто ты? — голос оказался хриплым, почти каркающим, а в руках появились сами собой стилеты.
— Ай, яй, яй… — насмешливо покачал он головой, — как не вежливо. Я пригласил тебя в свой дом, — он повёл рукой на раскинувшуюся под нами долину. — Подарил тебе родовые стилеты, — удивлённо моргнув, перевёл взгляд на оружие в своих руках, — и ничем не вызвал неучтивого и несдержанного отношения к себе. А полное моё имя… Нимрайс Гаурхот Инглорион Си Ай Глад.
Лукавая, обворожительная улыбка тронула его губы, а я тяжело сглотнул.
— Си Ай Глад… Повелитель Искусителей… Но как?! — его улыбка превратилась в насмешливую.
— Я шёл к твоей сестре, желая обменять её жизнь на свою, но встретил тебя…
Парень продолжал стоять на своём месте ни на сантиметр не приближаясь ко мне, но я чувствовал его дыхание на своей шее, щеке. Казалось даже волосы шевелились от его прикосновений, а в ушах звучал томный шёпот: “И я совершенно не жалею об этом…”
Тряхнув головой, попытался сбросить наваждение и увеличить между нами расстояние, но мне не дали. Насколько он был стремителен, я понял только тогда, когда меня впечатали спиной в дерево, заломив руки над головой и прижимаясь каменной грудью ко мне.
— Я бы мог сломать тебя своей магией, — он жарко шептал мне в губы, жадно вглядываясь в лицо, — но не хочу. Мне надо, чтобы ты сам сделал то, что я попрошу у тебя: сам, по своей воле…
Он открыл своё сознание и память для меня, затягивая в пучину тёмного прошлого… или уже настоящего?
Я… или он?.. Помнил… Лёгкое, беззаботное существование, не обременённое обязательствами. Каждый искуситель сам себе господин и закон. Нет, анархии не было. Всё же какое-то понимание правил и норм поведения в (их?) нашем обществе существовало. И все же, каждый поступал так, как желал сам, не оглядываясь на других. Раса эгоистичных эгоцентристов.
Каждый их поступок все ближе притягивал трагедию, уничтожившую всю расу, оставив в живых только одного. Самого трусливого и самовлюблённого, не сумевшего достойно умереть со своим народом.
Дальше шли века подлости, предательств, осознание того, что натворил и что продолжаешь творить, и невозможность все исправить… Боль, сожаления, угрызения совести, муки сострадания и раскаяние… Сколько раз он проклинал себя за трусость, не имея теперь возможности даже умереть, потеряв право распоряжаться своей жизнью и смертью, став элитным рабом, выполняющим самые щекотливые поручения.
