Проявлением этого кризиса служит пресловутая "глобализация". Метафорическое содержание этого процесса предельно просто: бегущая волна экономической экспансии "отразилась" от условных границ земного шара и устремилась обратно, вследствие чего в физическом и смысловом пространствах образовалось что-то вроде "стоячей волны". Инфинитное движение стало финитным, экспоненциальное развитие превратилось в синусоиду, а те силы, которые раньше придавали индустриальной экономике пассионарность, теперь разрушают эту экономику.
Вполне очевиден и физический смысл происходящего. Глобализация есть политика предельного снижения трансакционных издержек во имя вовлечения в индустриальное производство/потребление последних остатков свободного экономического пространства Ойкумены. Все социальные системы, препятствующие достижению этой цели, подлежат нейтрализации.
Прежде всего, это привело к тяжелому кризису национальных государств. Данная организующая структура, некогда базовая для индустриальной экономики, стремительно утрачивает значение. Национальный суверенитет все более и более ограничен; ряд прав, неизменно бывших прерогативой государства, перешли к международным организациям или спешно конструируемым интегративным блокам. "Политику стран сменила политика регионов", – говорят ныне на европейском Западе.
Однако регионы представляют собой не столько географическое, сколько проектное понятие. Перекраивая их границы и упорядочивая информационные, финансовые, материальные и людские потоки через эти границы, можно произвольно манипулировать хозяйственной жизнью целой совокупности народов. С одной стороны, это повышает эффективность индустриальной экономики и способствует ее проникновению в ранее недоступные области. С другой – подрывает саму основу индустриальной фазы развития, поскольку способствует быстрому хаотическому перемешиванию (людей, смыслов, организующих структур), что разрушает "человеческий муравейник". Оборотной стороной интегрирования стран в регионы оказался распад мира на регионы (не обязательно те же самые!) с последующей автаркией регионов и их выключением из мирового (индустриального) хозяйства. Такое "завтра" глобализации предопределено ее сегодняшним днем.
Предчувствие конца индустриальной эпохи вызвало к жизни немало странных общественных движений. Кроме упоминавшихся уже "зеленых", стремящихся остановить промышленное развитие во имя сохранения среды обитания, это "антиглобалисты", призывающие отказаться от индустриальной экономики во имя традиционных культурных ценностей, и "интегристы", проектирующие "царство Божие" в одном отдельно взятом регионе. Все эти группы сначала ставят перед собой заведомо неосуществимые цели, а затем пытаются реализовать их априори недопустимыми средствами. В общем и целом, их деятельность способствует хаотическому характеру общественной и политической жизни. Вспомним в этой связи, что на грани фаз интенсивность социальных процессов должна нарастать.
Интересно, что риторика всех перечисленных движений (а они образуют базис социального спектра современной западной Европы) построена на концепции отказа: она не подразумевает привнесения никаких новых сущностей. Иными словами, вместо активного "живого времени", определяемого как мера инновационных процессов в системе, используется "мертвое время", вычисляемое через повторяющие события: время, для которого нет и не может быть ничего нового.
Таким образом, одним из проявлений глобализации является нарастание интенсивности противоречия между "живым" и "мертвым" временем индустриальных социосистем. Невозможность синхронизировать времена приводит к тому, что эти системы "теряют настоящее": в них сосуществуют и взаимодействуют структуры, относящиеся и к абсолютному прошлому, и к абсолютному будущему [6]. Интенсивность взаимодействия тем выше, чем дальше разнесены времена, то есть, чем больше энергии "отсроченного будущего" запасено в системе.
Для индустриальной фазы характерна крайняя неравномерность развития, обусловленная наличием цепочек положительных обратных связей в локальных экономиках[7]. Неравномерность привела к стратификации мира, который раскололся на великие державы, развитые государства европейского типа и колонии. Это деление проходит через всю историю индустриальной фазы, хотя конкретные формы его, разумеется, менялись. Вопреки распространенному мнению, "вертикальная мобильность" индустриальной фазы крайне мала: социосистема, попавшая в привилегированную группу, остается в ней до конца времен. Хотя всякий индустриальный бум с неизбежностью сменяется кризисом и часто сопровождается переходом гегемонии к другой локальной экономике, накопленные за время процветания богатства позволяют прежнему лидеру "оставаться в игре". Теоретически при особо благоприятных обстоятельствах – колониальная или полуколониальная страна может "подняться наверх" и обрести статус "державы европейского класса", но за всю эпоху это удалось только Японии, которая заплатила за свой успех очень дорого.
