Сверх того, бюджет в строгом смысле слова, то есть бюджет, который опубликован и которому правительство следует, как необходимому для него и для подданных его закону, есть такое явление в государственной жизни, которое свойственно далеко не всем нациям, а только наиболее цивилизованным и таким, которые в большей или меньшей степени сознают пользу и необходимость цивилизации, решительно вступают на путь ее, а потому и охотно принимают ее требования и условия, к числу которых принадлежит и постоянное опубликование бюджета. Древние и средние века не знали и не требовали бюджетов, да и не могли знать и требовать их. В прежние времена государственный союз поглощал собою личность граждан, их человеческое достоинство, и человек считался человеком едва настолько, насколько он мог быть гражданином, то есть иметь политические права, бывшие всегда ничтожными и даже мнимыми в сравнении с правами древних и средневековых государств. Государства и правительства не были тогда необходимыми условиями и орудиями благосостояния человечества, а напротив, само человечество считалось только орудием благосостояния государств и могущества правительств. Жизнь вообще древнего гражданина вполне принадлежала государству; жизнь же человека средних веков едва настолько была избавлена от такой зависимости, насколько принадлежала Богу. Исключения из этих правил были редки. Одна грубая физическая сила создавала и разрушала тогда государства; одна она почти исключительно и управляла ими, предписывала им законы и правила. Произвол и насилие были тогда главными и почти всегда единственными решителями судеб государств и народов, а о личности человеческой и ей прирожденных правах понятия были и скудны, и вообще неосновательны. Человек имел право жить, мыслить, любить и трудиться не более, как сколько допускала это общественная власть. Словом, не законы природы вообще и человеческой в особенности лежали в основании законов древних и средневековых государств, а произвол и насилие, а там, где преобладают произвол и насилие, там разве только по имени существуют правила для государственной жизни вообще и для государственного хозяйства в особенности, там нет и немыслимы ни правильное разделение и распределение прав и обязанностей, ни правомерное определение элементов государственной жизни, а потому там нет и немыслимы явления вроде бюджетов.
И действительно, бюджеты, плоды цивилизации новейших времен, начали появляться только тогда, когда понятия о личности человека и прирожденных ей правах достаточно окрепли в сознании некоторых народов и, в особенности, в сознании лучших передовых представителей их, чтоб быть руководящими понятиями в устроении общественной жизни народов. Но, разумеется, если новейшие поколения в передовых, по просвещению, странах и добыли себе бюджеты, то добыли их не легко и не без многих жертв. Как точное определение границ этих стран или государств стоило неисчислимых войн и неизбежных с ними жертв, так и приобретение бюджетов обошлось этим государствам недешево, а напротив, досталось им путем многих и долгих борений между основными элементами государственного союза. Оно и должно быть так, судя по тому, как, то есть с какими усилиями и страданиями, почти везде и всегда, человечество вырывает из рук произвола и восстановляет права свои. Бюджеты, в строгом смысле этого слова, суть одни из самых лучших, решительнейших и прочнейших побед правды и закона над произволом и насилием в государственной жизни, и понятно, что подобные победы почти нигде и никогда не доставались человечеству даром и случайно. Самые счастливейшие народы, по отношению к приобретению бюджетов, суть те, которые приобрели их не путем революций и мятежей, а путем своевременных и мирных преобразований, те народы, правительства которых лучше других сознают высокую и прекрасную задачу законной правительственной власти, то есть власти, основанной на правде и действующей только во имя правды, а потому и во имя общественного блага.
