Кому довелось пережить то же, что и Электре, кто наконец увидел, услышал, осязал руками – и не только руками, но самой душой, – тот узнаёт в Боге реальность всех этих форм непрямой любви, которые суть словно отражения. Бог есть чистая красота. Это необъяснимо, потому что красота, по определению, есть то, что воспринимается чувствами. Любому человеку, который в своей мысли руководствуется мало-мальски строгими критериями, разговор о красоте, недоступной чувствам, покажется злоупотреблением словами. И не без оснований. Красота – это всегда чудо. Но чудо в квадрате – когда душа воспринимает отпечаток красоты, неподвластной чувствам, – если это не что-то абстрактное, но впечатление реальное и непосредственное, как то, которое вызывает у нас пение в момент, когда мы его слышим. Все происходит, как если бы по какой-то чудесной милости нашим чувствам открылось, что молчание не есть отсутствие звуков, но нечто бесконечно более реальное, чем звуки, что оно есть обитель гармонии более совершенной, чем самая прекрасная из гармоний, сочетания звуков которой доступны нашему слуху. Но есть еще разные степени молчания. Молчание, таящееся в красоте вселенной, звучит как гул, если сравнить его с молчанием Бога.
Бог – это также и наш истинный ближний. Термин «личность», в собственном смысле, неприложим к Богу, так же как и определение «безличный». Бог есть Тот, кто склоняется над нами – несчастными, доведенными до состояния куска неподвижной и окровавленной плоти. Но в то же время Он, некоторым образом, есть тот несчастный, являющийся нам лишь в виде бездушного тела, в котором, кажется, отсутствует всякая мысль; тот несчастный, которого никто не знает ни по положению, ни по имени. Бездушное тело есть этот сотворенный мир. Любовь, которой мы обязаны Богу – и которая станет нашим высшим совершенством, если мы ее достигнем, – есть божественный образец и благодарности, и сострадания.
Бог – это и наш друг, в первейшем смысле этого слова. Чтобы между Богом и нами, сквозь бесконечное расстояние, существовало подобие равенства, Он пожелал вложить в свои создания нечто абсолютное: абсолютную свободу принять или отвергнуть то направление к Нему, которое Он нам сообщает. И еще Он оставил нам возможность ошибки и заблуждения, вплоть до того, что позволил нам в мечтах мнить себя господствующими не только над вселенной и людьми, но и над самим Богом, пока мы не умеем правильно пользоваться Его именем. Он оставил нам эту возможность безграничной иллюзии, чтобы мы с помощью любви могли ее отвергнуть.
Наконец, встреча с Богом есть истинное священное таинство.
Но можно утверждать почти с полной уверенностью: люди, в которых любовь к Богу заглушает чистые формы любви к этому миру, суть ложные друзья Бога.
Ближний, друзья, религиозные обряды, красота мира – не обесцениваются до уровня вещей нереальных после прямой встречи души с Богом. Напротив, только эта встреча и делает их реальными. До нее они были наполовину призрачны. До нее не было реальным ничто.
