Русский журналист, как вы понимаете, — совсем другая профессия, нежели журналист просто. У него нос иначе устроен, он автоматически поворачивается по ветру. Русский журналист чует, что люди, связанные с бизнесом, должны исчезнуть из власти, вон уже и Владимир Путин об этом высказывался — нечего, мол, олигархам в политику лезть. Вон и Хинштейн, тоже журналист в упомянутом смысле, выпустил книжку «Олигархи с большой дороги», где покусился на Абрамовича, даром что тот, в отличие от Немцова, ни в какой политике сроду не светился. Дело в том, что он губернатор. А губернатор должен стать типичным государственным человеком — он не разменивается на бизнес, потому что бизнес дает противникам шанс скомпрометировать его. Он не снисходит до того, чтобы быть владельцем заводов, газет, пароходов, в его распоряжении иная, куда более универсальная субстанция. Она как философский камень все превращает в золото и даже платину — это власть, возможность с кем угодно сделать что угодно, и личные поместья только портят картину. Идеальный государственный чиновник — это обитатель советской госдачи, где вся мебель в чехлах и под номерами. И не потому он так мало себе позволяет, что скромен в быту, а потому что, наоборот, слишком нескромен, не снисходит.
Мы вступаем в новую эру, когда образ государственного человека резко корректируется. Он не удостаивает своим вниманием политическую борьбу и не изобретает ухищрений, чтобы остаться на третий срок: зачем ему эти подачки и демократические формальности, зачем президентский титул, когда у него уже есть фамилия, имя, отчество? Это и есть высшее звание в империи: помните вы должность Суслова или Косыгина? Они — Суслов и Косыгин — и все! Они вечны, несменяемы, неснимаемы, а уходя на пенсию, не теряют авторитета (если, конечно, не позволят себе стать чуть-чуть людьми, как Хрущев).
Но эта аналогия, пожалуй, заводит слишком далеко, и мы благоразумно остановимся.
Биометрические визы для въезда в Англию — только начало масштабной кампании по замене всех международных документов, и Россия не останется в стороне от этого всемирного процесса: с января 2008 года все желающие смогут получить загранпаспорт нового образца, с чипом.
Все это устраивается якобы в рамках борьбы с терроризмом, ни к какому искоренению терроризма, понятно, не приведет, но сделает мир куда прозрачнее. Скоро все человечество, по крайней мере та его часть, которая окажется в поле зрения европейских и американских спецслужб, — будет, что ли, переучтено. Электронный номер, чип, возможность в любой момент отыскать вас и отследить ваши перемещения — та реальность, в которой, хочешь не хочешь, придется жить уже в ближайшие пять лет.
Остается понять: насколько мы готовы жить в столь прозрачном мире, где отпечатки пальцев скатываются не только у преступника, а у самого законопослушного гражданина? В какой степени этот прозрачный мир защищает от преступлений, а в какой — провоцирует их? Ладно, можно потерпеть, когда в аэропорту заставляют разуться и только что в анус не заглядывают в поисках зажигалок или бутылок; но когда весь твой день, включая посещение любовницы или сортира, отслеживается пресловутым Большим Братом? Тоталитаризм ведь не обязательно подкрадывается через политику. Оруэлл и Хаксли вовсе не настаивали на революционных сценариях: чтобы установить у вас дома телескрин (ТЕЛЕвизор СКРытой ИНформации), не нужно прикрываться марксизмом, достаточно борьбы с террором.
Человечество скатывается к такому положению дел вне зависимости от того, живы коммунистические идеи или нет. Электроника куда более верный путь к прозрачному обществу, чем марксизм, и если коммунистов можно скомпрометировать советской неудачей, то электронику-то уж никак не остановишь.
И тут начинается интересное: степень прозрачности, принятая на Западе, для нас немыслима. Свои лучшие и худшие поступки — творческие подвиги, коррупционные сговоры, любовные акты — мы привыкли совершать в темноте, в относительной изоляции, как можно дальше от всякой публичности. Для русского человека свет софитов позорен, а постоянное внимание соседей к твоей жизни аморально. Русский мир принципиально непрозрачен: здесь много рассказывать о себе неприлично, а без коррупции вообще ничего не делается. Это у нас такой ритуал — немного подмазать, чтобы лучше ехало. Русский человек вынужденно полигамен: состоятельных мужчин единицы, бесприданниц тысячи. И представить, что все наши прекрасные и ужасные тайные делишки выплывут наружу, сделавшись достоянием спецслужб и коллег, — для нас страшней, чем лишиться отопления в морозы; электронный тоталитаризм для нас опасней социального, который все-таки не препятствовал нам шушукаться по кухням и трахаться по парадным.
Исходя из всего этого, я считаю, что торжество прозрачности надо приветствовать. По крайней мере в России.
