На улице было полно народу. Приглядевшись, Сидоров со смесью восторга и ужаса узнал в этой толпе почти всех своих знакомых промышленников и предпринимателей. Они в охотничьем азарте бегали за нищими, гонялись за бомжами, а увидев маленького мальчика или девочку, кидались на ребенка стаями по пять-шесть человек и осыпали золотым дождем. Казалось, весь бизнес одновременно почувствовал такую социальную ответственность, что не мог в чудесную праздничную ночь усидеть дома. Олигарх Петров, нарядившись Дедом Морозом, силком впихивал пачку долларов какому-то гастарбайтеру. Олигархи Ванюшин и Матюшин, кряхтя, тащили тяжелую коробку из-под ксерокса к подножию государственной корпорации «Роснанотехнологии», чтобы оставить там с запиской «От неизвестного друга». Сидоров чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он шел, мрачно оглядываясь вокруг, и понимал, что в этом году ему, кажется, нечем искупить грех своего существования.
— Здравствуйте, Сидоров, — неожиданно раздалось рядом с ним. Он огляделся и увидел маленького, почти невидимого, но очень крепкого с виду человечка, похожего на гриб.
— Вы гриб? — так и спросил Сидоров.
— Гриб-силовик, — уточнил человечек. — Чего ищем, товарищ олигарх?
— Видите ли, — робко сказал Сидоров, — я ищу бедного человека, которому мог бы дать денег.
И он достал из кармана пачку наличности.
— Так давайте, — стертым голосом сказал человечек. — Я вас облегчу.
— А вы разве женщина или дитя? — спросил опешивший олигарх.
— Нет, нет. Но это неважно.
— Может, вы бедный?
— Очень, очень бедный. Давайте деньги, Сидоров. И пальто снимайте.
— Но как же… — удивился Сидоров.
— Очень просто. Социальная ответственность. Еще что-нибудь есть?
— Ботинки, — сказал Сидоров.
— Ботинки до будущего года можете оставить. Хотя у нас, конечно, они работали бы эффективнее. Ну что, Сидоров, в этом году живите спокойно. Расписку дать?
— Если можно, — попросил олигарх.
— Запросто, — сказало странное существо и достало из кармана бланк индульгенции. Там было аккуратно напечатано: «Олигарх Сидоров осознал свою социальную ответственность и до следующего года может существовать». Подпись была неразборчива, но внушительна.
— Как это вы так… заранее? — с ужасом спросил олигарх.
— Да вот так. Чудо, — лаконично сказал человечек и исчез.
Так олигарх Сидоров дождался своего чуда. Без чуда какой же святочный рассказ?
Господа, ну что за идиотизм, честное слово! У граждан России наступает самое рабочее время. Или вы в самом деле полагаете, что работа стала смыслом жизни для большей части местных жителей? Мы изжили, кажется, все рудименты проклятых девяностых, избавились от всех заблуждений западничества, но продолжаем наивно верить, что смыслом жизни для русского человека может стать зарабатывание денег. Наш национальный гений Анна Ахматова любила повторять: «Больше всего делаешь, когда ничего не делаешь». И проводила большую часть времени, лежа в кровати и непрерывно куря. В это время она думала о главном, а вокруг десятки сталинских прихвостней сочиняли никому не нужные многотомные романы-эпопеи о счастливых колхозниках и благородном Иване Грозном. От ахматовского безделья осталось штук сорок гениальных стихов, написанных в тридцатые-сороковые, а от их параноидального бреда, их сервильного страха и лживого патриотизма не осталось ничего, кроме дурного запаха.
Для нас наступает самое рабочее время — время без суеты, услужливости, карьеризма, вранья, без ранних подъемов, зубрежки в школе, подхалимажа на службе и нудных переговоров с партнерами, отлично сознающими всю тщету своей деятельности. Те, кто не уехал на заграничный отдых с его утомительными унизительными досмотрами в аэропортах и не менее трудными экскурсионными маршрутами, вообще должны ощущать себя везунчиками: у них будет время погулять с детьми, прокатиться с ними с горки, а то и просто посмотреть, как падает снег. Тоже отличное, осмысленное занятие, куда лучше наполняющее жизнь, чем работа. Трудится ведь тот, у кого нет смысла: забивает бесконечными делами сосущую пустоту. «Здесь мерилом работы считают усталость» — да, это, конечно, про нас. Так вот: хватит уставать. Пора заняться тем единственным, для чего человек рождается: думанием.
