Ярко освещенная раскачивавшимися на ветру круглыми бумажными фонарями веранда пустовала. Всё действо ввиду ненастной погоды свершалось внутри. Уже издали до их слуха начала доноситься народная танцевальная музыка с обязательным бренчанием бубенцов, протяжными стонами флейт и меланхоличными звуками гитарных струн. Это играл знаменитый на весь Дубай сборный оркестр исполнителей народной арабской музыки «Альзеркал», выступавший на лучших публичных площадках города, а нередко и за его пределами и воспроизводивший зажигательные, романтичные и колоритные композиции в стиле arabic folk, отличаясь яркостью и неповторимым, запоминающимся слушавшим его, ритмом звучания.
Как правило, «Альзеркал» приглашали туда, где его музыку желали послушать жадные до этнического местного колорита многочисленные туристы. Сами арабы воспринимали его композиции как нечто отжившее и несовременное, к немалому удивлению иностранцев, уверенных, что местные обожают свои народные музыку и танцы. Как если бы русские, для которых в этот раз «Альзеркал» устроил представление в «Villa Beach», обожали слушать игру на балалайках и гармошках и наблюдать за хороводами и кадрилью.
— Сейчас было бы хорошо дорожку-другую кокаинчика, — со вздохом заметил Халед, когда они подошли ко входу.
— Мы от Фазза, — сказал Мухаммад волшебное слово, насквозь просверлив взглядом коренастого охранника в строгом костюме, стоявшего перед входными дверями.
Охранник отступил, не дослушав. Его восхищенный взгляд был прикован к стоявшему за спинами Халеда и Мухаммада Омару. Золоченые створки стилизованных под дамасский стиль дверей распахнулись, и они вошли в душное, полутемное, полное народу помещение.
Музыка играла, захлебываясь. Флейта заходилась в причудливых, заливистых трелях, заставлявших тела полуголых танцовщиц извиваться, потрясая бляшками и бубенцами на лифчиках в такт звону тарелочек-сагатов. Густой бархатный голос выстанывал что-то про страстную любовь, горячую кровь и знойное солнце пустыни, то и дело теряя слова, пускаясь в импровизации и напоминая голосящего сорванным голосом с минарета муллу. Дым от кальянов обволок потолок плотной дымовой завесой. Вокруг стоял гомон и шум. Гости переговаривались, пытаясь перекричать музыку. Официанты, увертываясь от слишком активно жестикулировавших гостей, сновали туда-сюда с подносами полными тарелок и бокалов, чудом не сталкиваясь с вертевшимися вокруг столов танцовщицами-египтянками.
Было самое время ужина, и Мухаммад понадеялся, что через пару часов им с Омаром удастся незаметно покинуть веселье. А пока они оглядывались в поисках места.
За небольшими круглыми столиками в центре залы сидели приглашенные из российского министерства транспорта с какими-то дамами, менеджеры Aurus, тоже в сопровождении эскортниц, чиновники и их помощники из министерства экономики в компании своих друзей и родни, люди из Tawazun, а также какие-то неизвестные личности, которых Мухаммад не мог отнести ни к одной из приглашенных веселиться сторон.
— О! Знакомое лицо! — громко раздалось на английском откуда-то справа, и тут же чья-то тяжелая рука опустилась на плечо Мухаммада.
Перед ним стоял сам замминистра экономики Пресненский. Он был уже изрядно навеселе. Его выдавал блеск в глазах и съехавший набок узел галстука.
— Вы были сегодня на переговорах! — воодушевленно продолжал он. — Я заметил, как вы пристально за нами наблюдали!
И он принялся громко хохотать, запрокидывая при этом голову. Выглядевший отрешенным Омар, видя этот искренний смех, приободрился и улыбнулся смеющемуся русскому.
— Прошу за наш столик, друзья! — хлопая его по плечу, пригласил Пресненский. — А где же наш дорогой принц Хамдан? — обратился он к Мухаммаду.
— Добрый вечер, сэр, рад вас видеть! — пожал протянутую ему руку Мухаммад. — Принц, как всегда, занят государственными делами и предоставляет нам всем возможность веселиться и за него тоже.
— Прекрасный молодой человек! — воскликнул Пресненский. — Джамал, посмотри, кого я вам привел! — закричал он в ухо сидевшему за его столиком мужчине в белоснежной кандуре. — Джентльмены, позвольте представить, Джамал ибн Маджид аль-Аттар и его очаровательная дочь, Сафия бинт Джамал аль-Аттар. Они — цвет сирийской аристократии!
— Рад знакомству, шейх Джамал, — поспешил ответить Мухаммад, кивая головой в знак почтения. — Я — Мухаммад Мансур, родом из Алеппо.
— Я знал вашего отца, — кивнул Джамал. — Как его здоровье?
— Смотрите… — шепнул пораженный Халед и ткнул Мухаммада и Омара под ребра локтями.
Его взгляд был прикован к сидевшей рядом с Джамалом женщине. Мухаммад взглянул на нее и замер, машинально проговорив благодарность в ответ на вежливость Джамала.
