Обессиленный Мухаммад выдохнул, растянулся на песке и закрыл глаза. Сафия легла на бок и сжалась, поджав согнутые колени к груди.
***
Начало светать. Они оба лежали неподвижно поодаль друг от друга, слушая шипящий шепот неисчислимых песчинок окружавшей их с трех сторон пустыни и глядя в предрассветное небо. Где-то неподалеку ласково шелестели волны Залива.
Мухаммад подумал, что прошедшая ночь была самой невероятной в его жизни. И все-таки Аллах решил пока сохранить её. Их спасли русские. Что дальше? Он вдруг вспомнил про Омара, Рашида и Фазза. Как себя чувствует в резиденции шейхов аль-Мактум натерпевшийся за ночь Омар? Где принц Рашид и встреченная им в борделе девушка? А Фазза? Сумел ли он вылететь из Москвы? Когда ожидать его возвращения?
После всего, что с ним случилось этой ночью, события вчерашнего дня представлялись далекими, как если бы произошли месяц назад. Мухаммад повернулся на бок и посмотрел на Сафию. Она лежала на животе, прижавшись к холодному песку и повернув голову в его сторону. Легкий послештормовой ветерок играл с растрепавшимися пепельно-русыми волосами и развивал кисею на превратившейся в рваные лоскутки роскошной шелковой кандуре.
Она молча глядела на него. В окутавшей их жутковатой тишине можно было различить отдаленный шум просыпающегося города, его гул и эхо волн Залива. Наступало время предрассветной молитвы.
— Я хочу тебя, — выдавил Мухаммад, скользя ближе к ней по песку. — Всю. С головы до ног. И даже душу…
Приблизившись, он крепко обнял Сафию, прижал к себе, ощутив запах песка, бензина и какой-то тонкий, едва уловимый запах жасмина, оставшийся от ее духов. Сафия смотрела ему прямо в глаза. Мухаммад тоже смотрел на нее, забыв дышать, такой прекрасной она казалась.
Ладони его ощущали напряжение во всем её теле, словно Сафия не желала позволить себе расслабиться и дать волю чувствам. Внутри Мухаммада, подобно морской волне ночного шторма, поднималась мощная волна неизведанного доселе всепоглощающего чувства, заставляющая слезы закипать в глазах, а руки все крепче сжимать её в объятиях.
Они смотрели друг на друга и молчали. Время будто замерло вокруг. Мир сосредоточился в ней одной. Она и была миром. Мир отражался в её глазах, смотрящих прямо в глаза Мухаммада. В этом открытом взгляде было все сразу, вся полнота Вселенной, вся безупречность Аллаха и все совершенство его творения.
Сафия — чистая, ясная, избранница… У Мухаммада то и дело перехватывало дыхание, как когда они мчались под пулями в его кабриолете, каждое мгновение ожидая смерти. Сафия приоткрыла рот, словно желая что-то сказать, но слова так и остались её мыслями. В следующее мгновение она привстала, силясь подняться на ноги, но Мухаммад удержал её:
— Сафия… Не молчи…
Он проворно встал на колени, скользя по песку, но не отпуская Сафию из объятий. Её молчание тяготило, тревожило, делало больно. Наконец она прикрыла глаза, качая головой в знак отрицания, и вновь попыталась подняться на ноги. На этот раз Мухаммад не удерживал её. Он лишь смотрел на нее снизу-вверх, видя, как первые солнечные лучи окрашивают в нежно-розовый цвет кожу её щек и зажигают огоньки в глубине зеленоватых глаз.
Теперь Сафия стояла перед ним во весь рост: высокая и стройная. Ветер трепал её светлые волосы.
— Не уходи, — проговорил Мухаммад, не узнавая своего охрипшего голоса. — Будь со мной, Сафия…
Какое-то время она еще стояла неподвижно, глядя на Мухаммада затуманенным взором. Но вот, пересилив себя, она медленно развернулась к нему спиной и побрела прочь, удаляясь по направлению к центру пустыни, на запад. Постепенно её фигура превратилась в призрачный темный силуэт, а вскоре и вовсе исчезла за высоким барханом.
Все это время Мухаммад недвижно стоял на коленях, пристально глядя ей вслед. После того, как Сафия скрылась из виду, он ещё некоторое время смотрел в ту точку, где в последний раз его взор смог уловить её силуэт. Но вдруг жгучая боль заставила его резко согнуться, уткнувшись лбом в песок, и замереть, словно на молитве, не в силах сделать ни малейшего движения, ни вдоха. Что-то убийственно-болезненное внутри, казалось, вот-вот должно вырваться наружу вместе с оглушительным звериным криком.
Солнце поднималось все выше, выплывая ослепительно сияющей ладьей из вод Залива и щедро разливая свой свет на облюбованные им пески. Небо над Аравийской пустыней в этот час было чистейшее, искрящегося лазурного цвета, незапятнанного ни единым облачком.
О прошедшем ночью урагане напоминали только обезображенные вмятинами борта роскошных яхт, покачивавшихся в бухте Джумейра, да несколько поваленных ветром пальм, что росли вдоль одноименной набережной.
