— Если б знал, затормозил бы грамм на сто раньше вчера, — вытирая лоб платком, отвечал участковый и, закурив, продолжал.
— Спасибо Гена, уважил… должник я твой теперь, но ты же знаешь, за мной не заржавеет, жди, к вечеру рассчитаюсь. А сейчас я поскакал, мне еще на комиссию по делам несовершеннолетних успеть надо. Бывай, не шуми тут очень…
— И что же было дальше? — спросил попутчика Свирин.
— Дальше было вот что.
В один из январских дней жильцы домов почувствовали сильный запах идущий из люка теплотрассы. Тлетворный запах разложения. Приехавшие по вызову милиционеры открыли крышку люка, и увидели на дне скрючившееся тело Геннадия. Вызвали «Скорую помощь», но врачи не смогли спуститься вниз, мешал запах. Пришлось вызывать пожарных. Те приехали на удивление быстро, пошевелили баграми бездыханное тело и, надев противогазы, спустились вниз. И вот вместе с клубами пара люк извергнул на поверхность тело мыслителя. Подъехал самосвал, четверо пожарных взяли Геннадия за руки и ноги, раскачав его на раз — два — три бросили в сторону опущенного кузова самосвала.
Тело, не долетев до кузова, плюхнулось в сугроб, одна из ног осталась в руках пожарного. Какие ощущения испытал в тот момент бедняга — пожарный? Он сорвал противогаз с головы, его душил кашель, потом открылась рвота. Жильцы дома знали, что у Геннадия на этой ноге был протез, а пожарный то нет…
Кое — как, с грехом пополам с помощью багров, лопат и матерных слов Гена оказался в кузове самосвала, тот заурчал недовольно остывшим двигателем, и скрылся в темноте чудной зимней ночи. А я слышу, — продолжал старик, как из приоткрытого окна в доме напротив песня раздалась в исполнении Александра Градского: «Жил, был я,… вспомнилось, что жил».
Потом по весне работники ЖКХ проложили новую линию теплотрассы, люк заасфальтировали. О Гене стали постепенно забывать, и только во время сильного дождя, когда капли барабанили по стеклам, когда шумел и гнулся в порывах ветра огромный тополь, стоящий возле того места, где был похоронен люк, казалось, что из глубин земли раздавался голос Геннадия:
«Такие вот обстоятельства сложились, друзья мои, что….
Но я хочу вам все — же напомнить, от сложного к простому, методом от противного, пытайтесь найти свои ощущения, стройте мир вокруг близких, вокруг верных, вокруг единственных. Прикасайтесь к ним осторожно, цените каждый миг, каждый поцелуй, пусть даже воздушный. Не суетитесь, по глоточку, по крупинкам, по слезинке. И вот тогда…».
Так мне эта история с Геной в душу запала ребята. Обстоятельства… ощущения. Все, довольно, хватит с меня,… думаю. Блокнот, фотографии, счета оплаты за квартиру, за телефон…
Глянул, Бог мой, такой долг, не может быть…
А потом думаю, впрочем, чему удивляться, что наша жизнь?
Ключи на цепочке, брелок с надписью «на века вместе», и на воздух, на воздух… Со скрипом открыл входную дверь, под ноги бросился белый котенок.
— И ты один бедолага, тяжко тебе, бросили на произвол судьбы, бросили…
Иди ко мне, лезь за пазуху, там теплее, сейчас согреешься.
Вот так хорошо, спи пушистый, спи…
Вышел, гляжу, на детской площадке возле дома кружится на каруселях местная детвора. Девчонки скачут на худых ножках по асфальту, играя в «классики». Одна из них подбежала ко мне схватилась за руку:
«Смотрите, смотрите, такая же, как Вы вчера мне куклу подарили, и платье такое — же, и туфельки, а вы говорили, что таких на самом деле не бывает».
К подъезду подкатил автомобиль, и из него вышла женщина в розовом платье, каблучки модных туфелек застучали по асфальту. Подошла и, улыбаясь, сказала: «Милый пошли домой!» Автомобиль, шурша покрышками и сигналя, тронулся плавно с места. В нос ударил запах выхлопных газов…
Так… думаю, дела идут на поправку — ощущения постепенно возвращаются. Теперь можно попробовать и с обстоятельствами, будь они не ладны, разобраться. Сосед довольно щурился, видя как у Славки и Кирилла, отвисли челюсти.
— Забавная история, отец. Вы такой рассказчик классный, заслушаешься, пересохшими губами произнес Кирилл.
— Поживешь с мое, сынок… — собирая вещи, отшучивался старик. — Мне пора. Моя остановка.
Кирилл и Свирин помогли старику спуститься с трапа на платформу.
— Ни пуха вам, гвардейцы, — помахал им старик на прощание кепкой.
— Всех благ Вам, отец.
Вернувшись в Юрмалу, Славка и Кирилл вошли в дом, который служил гнездышком-приютом Позднякову и Ирэне. — Все на месте. Она, так и не приходила, — разочарованно произнес Кир.
— А ты еще надеялся? — присел на стул Свирин.
— Представь себе, надеялся, — снял Кирилл белье Ирэны в ванной комнате и аккуратно уложил в сумку. — Давай наведем порядок, и пошли отсюда. Делать здесь больше нечего.
Написав, хозяйке письмо с благодарностью положили ключи под коврики и, оглянувшись, покинули «Рай».
Когда Кирилл и Свирин вошли в палату, Владимир протянул Позднякову телеграмму. — Тебя вызывают в часть.
— Когда поедешь? — поинтересовался Славка.
— Сейчас и поеду, только рапорт напишу начальнику санатория, и поеду.
— Я тебя провожу. Не против?
— Поехали.
