Выпив штрафную и узнав, что друзья празднуют день рождения Вики, поздравил ее. Захмелел…
Кирилл, глядя на него усомнившись, сказал Виктору:
— Хлипковат, однако.
— Ничего сейчас мы его в чувство приведем. С этими словами налил полный стакан ухи и протянул журналисту:
— Пей.
— Что это? — боязливо произнес Юркис, держа тонкими пальцами стакан с мутной горячей жидкостью.
— Моча сивого мерина, — оглянувшись и увидев, что Вика ушла к лошадям, хохотнул Виктор. — Пей, хуже не будет.
Юрис с опаской сделал глоток…другой…
— Уха?
— Уже соображаешь, значит, будешь жить, — ответил Кирилл.
Журналист, отведав ухи, раскраснелся, посвежел, заговорил:
— Не правильно живем. Не по-людски. То ли дело раньше…Раньше было лучше, степенней. Пусть колбаса по два двадцать… пусть с бумагой… пусть очереди и талоны,… но такого как сейчас ведь раньше не было…
Тогдашнее житье сейчас может показаться Эдемом. Сегодня блин… сплошь и рядом одни безобразия. Памятники калечат. Людей насильственно куда — то переселяют.
Инвестор, видите ли, хочет! И никто ничего не может сделать. Теракты…конфликты.
Трагична судьба русского народа. Не политика, а вечная гражданская война. Любой политик пытается вбить костыль в крышку гроба политического оппонента, а попадает прямо в темечко простолюдину. Нет стратегии. Сплошной популизм, модернизм. А нужно то всего ни всего, согласиться с сохранением суверенитета и культурной идентичности стран.
— Вот дает, прямо лектор университета марксизма — ленинизма, — произнес иронично Поздняков.
— Вы не согласны? — взглянул на него трезвыми глазами Юркис.
— Согласен, согласен, — ответил Кирилл. — Пройдемся сударь. У меня есть к Вам деловое предложение.
Поздняков взял под руку журналиста, и они по снежной тропинке зашагали между берез и сосен.
Выслушав суть дела, Юрис затушил об пенек сигарету:
— Значит, вы хотите сбросить нужную информацию в СМИ. Утку так сказать…
Как писал Владимир Гиляровский в своем репортаже — «Три тысячи бритых старух» примерно сто лет назад.
— Каких, каких старух? — переспросил Поздняков.
— Бритых старух, — повторил журналист. — Он рассказывал, как газетные утки готовятся. Одна газета написала, что бреют в богадельне всех старушек подряд.
На деле — бритой не нашли ни одной.
— Вот именно, — рассмеялся Кирилл. — Наша с Вами задача, чтобы и старушки остались при волосах, и цирюльники без ножниц.
— Только думаю, что здесь одними статьями в газетах не обойтись. Нужно подключить телевидение, причем разные каналы. И неплохо, чтобы информация исходила не из одних уст. Вы понимаете, о чем я говорю, Кирилл?
— Сколько ты хочешь за свою работу? — спросил Поздняков.
— Сто тысяч баксов мне кажется вполне приемлемая цена за такую услугу.
— По рукам, — кивнул утвердительно Кирилл. — Задаток получишь сейчас у Виктора, остальные, после выполнения задания.
Вернувшись к тлеющему костру, Поздняков увидел Павла и Вику.
— Что молодежь пригорюнились?
— Все о делах, о политике, — протянула, зевая, Вика.
— Пашка, не мог, что ли тебя развлечь?
— Грустный он что — то сегодня, Пашка, — посматривая на Павла, стряхивающего с шапки снег, сказала Виктория.
— Не грусти старина. Все будет ОК! Давайте еще по одной, тушим костер, и по домам.
Пушистый снег падал, кружился…
Кирилл, сидя в кресле у камина, ворошил дрова…. искры летели в дымоход.
Включил, вздохнув телевизор,… пробежался по каналам… тоска…
Реклама пива и соков, прокладок с крылышками, мыльные оперы… бизнес проекты…Фейерверк загнивающего модернизма…
«Деточка ты сейчас лопнешь…»
Дурная сказка… Хлеб в магазинах есть… Мясо есть…. Кто растит пшеницу? Кто ходит за коровами в лугах? Не существуют эти люди что — ли для теле — продюсеров?
Одни дешевки — «звезды» на экранах, придурки — комики кривых зеркал, от пошлых острот которых сводит скулы. Депутаты — педики… Брр….
Поздняков, выключив телевизор подошел к окну.
На крыльце дома стояли Вика и Павел. Дочь, задрав голову, хохотала. Павел жестикулируя, что-то энергично рассказывал дочери.
— Хорошая пара, — подумал Кирилл. — Может быть, и поладят, в конце концов. Было бы неплохо.
Вика увидела силуэт отца в окне. Ладонями загребла снег, вылепив снежок, запустила в окно. Мокрый снег шлепнулся о стекло, оставив белоснежный отпечаток.
Кирилл погрозил Вике пальцем.
— Девчонка еще совсем, а столько испытала…
Открыл створку:
— Вика… Павел не замерзли?
— Погода класс! — ответила, сияя, Вика. — Мы еще постоим немного, хорошо?
— Ради Бога, дочка. Я пойду, поработаю полчасика, и спать, — ответил Кирилл, подойдя к письменному столу, взял в руки фотографию Ирэны.
— Ты жива, подруга?
Снял со стены гитару, взяв несколько аккордов, скривился:
— Расстроена старушка, давно не играл.
Настроил гитару, подумав, запел с хрипотцой:
