Последнее время Балотэ действительно часто выходил из цеха. Герасим сжал губы, поставил на пол ящик с инструментами и направился в коридор. Подходя к уборной, он услышал смех и знакомый голос: голос Симанда из столярной мастерской. Какого черта ему здесь надо? Герасим вошел. Дверь завизжала. Густой табачный дым поплыл Герасиму в лицо. Несколько парней с сигаретами в руках, подпиравших стену, обернулись. Не успел он спросить, что они здесь делают, почему гоняют лодыря, как все побросали окурки и отправились с невозмутимыми лицами в цех. Герасим пошел следом за Балотэ и нагнал его у станка в тот момент, когда парень изливал на запутавшиеся нити потоки ругани.
— Товарищ Балотэ…
— Что тебе надо, товарищ Герасим? Хочешь учить меня? С каких это пор нельзя стало сходить в уборную?
Балотэ поднял на Герасима широкое ухмыляющееся лицо и обнажил свои редкие зубы.
— Да ходи сколько тебе вздумается! Но учти: поломка произведена нарочно. А это один из лучших станков. В следующий раз, прежде чем уйти, останавливай. его.
— Ну, раз машина хорошая, чего ж она путает нити? Лучше заботьтесь об этих вот хороших и не ломайте себе голову над ржавым хламом.
— Ага, понятно, — улыбнулся Герасим. — Об этом вы и рассуждали в уборной?
— Ты что, возражаешь против совещаний? — набросился на него Балотэ.
— Я против пустых слов.
— А это уж не твоя забота, — попытался тот обрезать Герасима. — Отвечай себе на здоровье за производство, ведь тебе за это платят. А меня еще, насколько я знаю, насильно к вам не записали. Занимайся агитацией среди своих коммунистов, а нас оставь в покое. Лучше бы ты и твой умник Хорват подумали о том, что, если установка станков пойдет за счет управления, ткани снова подорожают. А крестьяне станут дороже продавать хлеб. Не так все просто, как вы думаете. Бросаете слова на ветер… а рабочие пожинают бурю.
Герасим спокойно посмотрел на него и сказал медленно, подчеркивая слова:
— До сих пор я думал, что ты социал-демократ. Теперь я вижу, что ты прихвостень барона.
Балотэ сплюнул в сторону и повернулся к Герасиму спиной.
— Не мешай мне работать. В субботу мне получки даже на хлеб не хватит.
Герасим пожал плечами. У одного из дальних станков он увидел Симанда, разговаривающего с несколькими женщинами. Он стиснул зубы и направился туда.
Над станками парили белые облака прозрачного пуха. Воздух в цехе был горячий, спертый. Из красильни доносились крепкие запахи кислот. Люди дышали прерывисто, кровь стучала в висках. Из-за непрекращающегося воя станков слов не было слышно: рабочие привыкли угадывать их по движению губ. Причудливые тени передаточных ремней играли на серых покоробившихся от сырости стенах.
Хорват с трудом протиснулся между станками.
— Нелегко пройти, когда ты толстый, как бочка, — крикнул кто-то ему вслед.
— Нетрудно говорить глупости, когда в голове опилки, — набросился на того Жилован и помахал Хорвату рукой.
Хорват засмеялся и в шутку погрозил кулаком. Выйдя во двор, он глубоко вдохнул свежий, чистый воздух. Хотел несколько минут постоять на солнцепеке, но вспомнил о заседании в уездном комитете. Поспешно вынул часы: только час, еще есть время, чтобы сходить в столовую. В дверях чесальни появился Симон. Хорват увидел его. Крикнул:
— Пойдем в столовую, товарищ Симон?
Он остановился, поджидая его. Симон огляделся вокруг. Он искал повода отказаться, но Хорват спокойно улыбался и, казалось, был готов ждать сколько угодно.
— Пойдем, — ответил Симон. — Хоть и не люблю я мамалыгу и предпочитаю обедать дома.
— Тебе больше нравится белый хлеб, — засмеялся Хорват. Но Симон знал, что он говорит серьезно.
Ответил, дружески улыбнувшись:
— Да, белый хлеб и жаркое из гуся. С капустой и морковью. — Он снял очки и протер их большим красным платком. Потом уже серьезно продолжал — Ты знаешь, Хорват, я целый год не ел птицы. — Он взял Хорвата за руку. — Ну, ладно, пошли. Мы спорим, как люди с очень низким политическим уровнем.
Вахтер почтительно поздоровался с ними и не проверил пропусков. Хорват нахмурился, схватил вахтера за борт пиджака и принялся ругать:
— Если ты не будешь выполнять свой долг, вылетишь отсюда! Слышишь?!
Тот что-то забормотал; он так испугался, что отступил на два шага, словно ждал пощечины.
— Оставь ты его! — разозлился Симон. — Это я дал такое распоряжение!
— Прошу тебя немедленно отменить его. А ты, — Хорват повернулся к вахтеру, — ты ведь сам рабочий. Научись никому не лизать пятки! Запиши это и повторяй каждый день после молитвы. — Хорват фыркнул и широко зашагал.
— Да что это с тобой? Ты что не выспался, что ли? Чего на людей бросаешься? — сказал Симон, едва поспевая за ним. — Если ты намерен ссориться, иди лучше один. Я не хочу дергать себе нервы и портить желудок.
— Я совсем не намерен ссориться. Я позвал тебя в столовую, чтобы кое о чем поговорить. Столько проблем приходится решать и столько людей в комитете, что свободной минуты не выберешь.
— Ты прав. Вечером, когда я прихожу домой, у меня не хватает сил раздеться. Если бы не жена, я ложился бы спать в ботинках. Работаю, как машина. А ты… ты все толстеешь.
