– Наверное, надо было спросить, где этот бомжацкий клоповник, – мягко, чтобы подружка не подумала, будто ее критикуют, заметила я.
– Сказано же тебе – у водокачки! – не оборачиваясь, отмахнулась Трошкина. – Где водокачка, я знаю, ее мы найдем, а потом сориентируемся на местности.
– По компасу? – ухмыльнулась я, вспомнив утреннюю Алкину прогулку с крысенком Родди на ладони. – По сторонам света, да?
При этих словах я совершенно машинально огляделась и только благодаря этому заметила нечто удивительное. Одна из квадратных плит в середине бетонной тропинки, которую мы с подружкой как раз в этот момент пересекали, вновь была поднята! Вокруг открытого провала возились какие-то люди.
– Не поняла? – Я повернула на девяносто градусов и с ускорением пошла по тропинке. – Она же захлопнулась! Как же так?
– О чем ты? – досадуя, спросила Трошкина, неохотно меняя курс.
– Та плита! Когда я свалилась в яму, она тоже упала, а теперь снова стоит!
– Новейшие тенденции экологического градостроительства! Самовентилирующийся бетонный коллектор-гробница по типу плотоядной орхидеи-мухоловки! – съехидничала подружка.
– Похоже, про гробницу ты угадала, – озабоченно пробормотала я.
– В смысле? – насторожилась Алка.
Из-за моей спины ей не было видно коричневую медицинскую клеенку, цветом почти сливающуюся с сырым песком. Под клеенкой на земле явно лежало тело: я видела грязные подошвы, развернутые в первую балетную позицию.
– Кажется, кому-то повезло гораздо меньше, чем мне, – объяснила я, посторонившись, чтобы открыть вид на клеенку нетерпеливо подталкивающей меня подружке. – Наверное, человек упал в яму и сломал себе шею.
Мы подошли поближе, и мужчины, стоящие над провалом, уставились на нас неприветливо и даже сурово.
– Простите, господа, а что тут случилось? – робко поинтересовалась знатная дипломатка Трошкина.
– Шли бы вы отсюда, девочки! – вместо ответа неласково сказал один из мужчин.
– Одну минуточку! – воспротивилась я.
Мое внимание привлек простой полиэтиленовый кулечек в мужском кулаке. Сквозь прозрачный пластик прекрасно видна была вельветовая тряпочка, жизнерадостную расцветку которой здорово испортило широко расплывшееся темное пятно.
– Мне знакома эта… – я не договорила и поспешно скрестила руки, прикрывая свой клетчатый шарф.
– Серьезно? – мужик перестал хмуриться и обернулся к товарищу. – Слышь, Петрович! Девчонки говорят, что знают убитую!
Дядя, которого он назвал Петровичем, молча шагнул к клеенке, наклонился и отвернул верхний край полотнища.
– Господи! – выдохнула Алка, хватаясь за горло. – Это же она самая, Римма!
– Что за Римма, как фамилия, где живет? То есть жила? – скучно забубнил Петрович.
Трошкина при виде трупа с размозженной головой онемела.
– Жила она в бомжацком клоповнике у водокачки, – машинально ответила я. – Фамилию не знаю, имя Римма, прозвище Рюмка. Бродяжка, королева помойки.
– Понятно, – мужики быстро потеряли и без того не великий интерес и к личности убитой, и к нам с Алкой.
– Пойдем-ка отсюда, – я круто развернулась, взяла оцепеневшую подружку за локоток и быстро повлекла ее прочь.
– Господи боже! Ужас-то какой! – разохалась Трошкина пару минут спустя.
За это время мы добежали от гаражей до нашего двора и там упали на лавочку под одиноким кипарисом.
– Это еще не весь ужас! – мрачным голосом объявила я. – Ты кулечек видела?
– Что ты называешь кулечком? – с подозрением спросила Алка. – Я видела коричневую клеенку…
– Да нет же, кулечек был в руке у того мужика, который галантно назвал нас девочками! Не обратила внимания? – я вздохнула. – Трошкина, мои дурные предчувствия оправдываются! Меня упорно пытаются убить, это точно!
– Ты-то тут при чем? Убили Римму! Голову бедняге разбили, кошмар какой! – чувствительная Алка все глубже впадала в истерику.
– А то, что на голове у нее в этот момент была моя шляпа, это тебе не кошмар?! – вскричала я.
Трошкина замолчала, замерла с раскрытым ртом.
– Моя вельветовая шапочка в псевдошотландскую клетку, – уже спокойнее повторила я, для наглядности потрясая перед бледной физиономией подружки краем шарфика. – Я потеряла ее утром, когда на меня напал Рыжеусый.
Алка долго молчала, а потом промямлила, пряча глаза и плаксиво кривя губы:
– Инка, мне очень жаль.
И я не рискнула спросить, о чем именно она жалеет – о безвременно утраченной вельветовой шапочке или о моей собственной печальной судьбе.
Глава 16
Осознав, что моя молодая и цветущая жизнь оказалась под угрозой, я решила перебороть вполне современный индивидуализм и примитивно аукнуть на помощь родное племя. Заодно с индивидуализмом я затоптала в себе ростки феминизма: нашему с Алкой маленькому боевому отряду амазонок не помешало бы добавить немного грубой мужской силы. Поэтому я позвонила Денису Кулебякину и без долгих предисловий объявила милому:
– Кто-то хочет меня убить!
– Я! – сердито сказал он. – Знаешь, дорогая, мне сейчас не до шуток…
Я мгновенно разозлилась и бросила трубку.
– Прошу тебя, Дюша, будь поаккуратнее с нашим последним действующим телефоном, – ворчливо попросил папуля. – Если ты и его испортишь, будет совсем скверно.
