Его летящая в рубленом разгибе ладонь почти достигла подключичной ямки недвижимого студента, когда «Бульдог» вдруг ощутил вместо желанной, тугой плоти – пустоту. Кисть его руки, попавшая в капкан захвата, свернулась на бок, хрустнула сломанной костью: в ней разорвались связки. Одновременно чугунной тяжести тычок вдавился над солнечным сплетением в центр грудины, надломив ее. Спустя мгновение, остатком отлетавшего сознания он зафиксировал, что его ноги подбрасывает вверх какая-то оглобля.
Уже не собственное тело: мясисто-мускульный чужой мешок, бесчувственный и вялый, грохнулся на спину и затылок с полутораметровой высоты.
Подернулся в конвульсии. Застыл. Придушенно вскрикнула, сидящая на скамейке в трех шагах Виолетта.
Сержант более не загораживал дороги и Чукалин шел к Заварзину. Мерцала в голове бездумная свирепость берсерка, свершившая возмездие чужаку, бесцеремонно, нагло оскорбившему смерть майора и его вдову.
– Стоять! – Подрагивал пистолет, в вытянутой руке капитана. Только что увиденное вспухало страхом в голове. Его натасканный, прошедший Крым и Рым «Бульдог» изящно мастерски завершая удар по пацанячьей шее, наткнулся вдруг на неуловимый глазом вихрь движений, нафаршированных хрустом кости сержанта и падением. Тело сержанта взлетело в воздух и грохнулось на спину.
– Уйди с дороги, – сказал Чукалин. Он шел на пистолет, массивно-вкрадчивый и гибкий, гоня перед собой, лютую волну неуязвимости. И капитан, чья разъедающая въедливость допросов, загоняла в инфаркты и генералов, ошпарено осознал: этого не остановит пуля.
– Уймись, Чукалин, – выцедил сквозь сцепленные челюсти капитан. Вложил пистолет в кобуру. Он все еще держал себя в руках. – Мы все здесь натворили глупости, но ты…
– Пошел вон, – размеренно и вязко наехал, раздавил остаток фразы Евген. Он был уже в двух шагах. И плоть капитана, вдруг обособившись от разума, холуйски вежливо учтиво скользнула прочь с бульдозерно-прямого маршрута парня.
…Крабьими шажками, не отрывая взгляда от Чукалина, стоящего на коленях у тела майора, пробрался капитан к его супруге… уже вдове. Сел рядом с Виолеттой. Склонился к уху и стал вливать в него скорбным шепотом:
– Простите, Виолетта Павловна, за наше хамство со вторжением… у нас приказ не обсуждается, ваш муж все это понял бы… проклятая служба… Ваш муж достоин славы. По представлению Жукова ему готовят звание Героя Советского Союза. Он выполнил при взрыве на Тоцком полигоне особое задание государственной важности. И вот те на, щенок вломился незваным гостем… пардон, вас обольстил и обесчестил. Если б не он… майор не застрелился бы… плюс ко всему: этот волчара, искалечил моего сержанта, оперативную элиту КГБ. А может и, убил, убил при исполнении. За это от двадцати пяти – до высшей меры.
– Вы… сами натравили на него сержанта! Чукалин защищался! – Глаза, смотрящие на капитана, сочились мокрым и гадливым ужасом.
– Для трибунала важен итог. В итоге – тело оперативника с поломанными костями… ну надо же так все испоганить! Я не сказал о главном. Меня уполномочили передать вам приглашение секретаря обкома партии Кутасова. Для вас отреставрирован спортивный зал. Вам предлагается возглавить школу олимпийского резерва в городе. Директору Заварзиной, то есть вам, выделяется квартира.
– Какая школа… Николушка по-по-гиб! – Выстонала Виолетта.
– И я об этом, Виолетта Павловна… Сопляк паршивый… какая теперь школа, какое звание «Героя» если начальство прочтет в моем рапорте о малодушном самостреле майора, когда его жена на сеновале распутничала со студентом.
Он ударил смаху и без жалости. Пора кончать все эти сопли, слишком затянулась паскудная, но перспективнейшая ночь.
– Что вы хотите от меня?! – Она все поняла.
– Не я. Мы все хотим, чтобы наверх вся эта ситуёвина просочилось через мой рапорт: по-людски, пристойно – нажал и поволок ситуацию к финалу капитан.
– Будьте вы прокляты с вашей пристойностью!
– Мне нужен этот парень. Пока он вел себя как бешеный кабан. Но вы ведь можете сделать его вменяемым? Готовым исполнять мои приказы.
– Какие именно?
– Которые спасут его от трибунала и тюрьмы. А вас и мужа – от позора. Дальше будет видно.
– Все?
– Представьте себе – больше ничего. Тогда я попытаюсь все оставить в силе: звание «Героя» для…покойника. И школу. Где вы всплывете на поверхность директрисой со стерильной репутацией, любимицей секретаря обкома.
– Какая же ты мразь…
– Награда за мое старание. Приятно слышать эти перлы от сеновальной шлюхи. Заткнись! Вы мне осто…ли! Сиди и думай, на размышление три минуты. После чего я умываю руки. И не забудь: если б не твоя случка со студентом, твой муж еще бы жил!
