Он не успел закончить: блеснуло лезвие меча. Мясистая, обвитая тугими мускулами длань опала, шлепнулась на землю. Ее накрыло сучьями, листвой, поволокло потоком. Эфиоп белея, очищаясь от пигментного наследия, оседал.
– Кто еще хочет воткнуть в меня палец? – спросил легат. – Вас золотом осыпал великий LU-LU Ной – Атрахасис. Ему и отдавать команду, когда нам уходить.
…В крестец сидящему Адаму уткнулся, подпихнул чей-то кулак. Ич прянул в сторону и обернулся: зависла над землей на уровне груди кабанье рыло, торчали из под вздернутой губы клыки. Стояла позади него ощетинившаяся туша, горели красным фосфором глаза.
Кабан утробно, тяжко хоркнул, подталкивая к движению.
Адам уже не удивился (здесь творилось уже и не такое!) усомнился:
– Ви так считаете, что нам пора?
Подумал. Вышел из кустов.
Нещадным хлестом толкалась в ноги ледяная стынь талой воды. Обломки веток, ошметья коры били в голени.
– Стой! Кто идет? – взревел легат, поймав панической бинокулярностью обзора человечий силуэт, которого здесь не должно быть!
– И я об этом думаю! – Раздувая жилы на шее, заорал Адам – кто к вам идет, какой безмозглый потс поперся в эту гору? Вместо того чтобы сидеть в своей глубокой ванне…с черной эфиопской самкой…
– Стоять! – легат шел к Адаму, приподнимая меч.
– Уже стою.
– Ты кто? Зачем здесь?
– Ой как ви правы: зачем я здесь!? Если тебя позвал твой пра-пра-пра-пра– внук почтенный Ной, или, по-вашему, Атрахасис, совсем не обязательно было идти к нему…
Он не успел закончить: из-за его спины скользнула черно-глыбистая тень. Расплескивая бурые фонтаны, кабан метнулся к стражнику, ударил рылом и подбросил человека. Тряпичной встрепанною куклой, легат взлетел в воздух и рухнул на спину. Адам шагнул к живому еще трупу с развороченной прорехой в животе, через которую перехлестывал поток. Вода трепала буро-белесые жгуты кишок. Адам склонился к смутному блину лица, нащупал взглядом бельма глаз:
– Вам же сказали, юноша, что всем пора смываться! Ви – таки не послушались хорошего совета.
В нем с гибельным восторгом пробуждались гены Хам -Мельо, сидевшие в плоти молодого Ича, когда он вместе с Олой рвали зубами горячее, сочащее кровью мясо у костра в пещере.
«Нет, ви не знаете какое сладкое то было время!» – мотыльком вспорхнуло и пропало в памяти воспоминание.
Кабаний храп, рев стражников, тупой хряск ударов, полосовали пространство вокруг него: рассыпавшись, стадо вепрей истребляло двуногих, преградивших путь.
Через минуту все закончилось. Вожак, возникнув из бурлящей тьмы, притиснулся к Адаму: горячая массивность шерстистой туши дрожала мелкой дрожью:
– Ви х-х-х-хорошо ср-р-работали, кр-р-р-асавчик, – перенимая чужую дрожь, сквозь клацанье зубов выцедил Адам.
Теперь лишь осознал он смысл сказанного богом два дня назад: «Тебе помогут».
Он вклещился мертвой хваткой в пучок щетины на загривке вепря. Смакуя безумие происходящего, взорвался фальцетным вскриком:
– Вперед, скотина!
Евген полз к первой засаде. Ее расположили достаточно грамотно: она перекрывала все подходы к улице, ведущей к его дому.
Ползти было легко, как по перине. В шелково-травяном покрывале перемешались прошлогодняя иссохшая кудель со свежим травостоем. Игривым невесомым ладаном вливались в ноздри ароматы родной, изнюханой вдоль и поперек степи.
Он обогнул засаду и, наползая сзади на нее матерой гибкой ящерицей, застыл в готовности. В метре от него над напружиненной спиной торчала голова в белесово-матовом шлеме с отростками. Из под шлема врастала в плечи шея. Оперативник чуть углубил степную впадину (комья рыхлой земли разбросано валялись рядом). Умостившись в ней сидя, завалил себя по шею бурьяном.
Евген собрал тело в комок. В коротком прыжке вклещился ладонями в шею, сдавил, перекрывая воздух. Гася всем телом, бешеные рывки чужой, шибающей потом плоти, не позволяя ей подняться, сказал полушепотом в торчащее из прорезей шлема ухо:
– Подай голос своим, кричи: «Тревога».
Он ослабил тугой хват пальцев на мокрой коже и пропустил сквозь них в ночь задавленный, визгливый хрип:
– Тр-р-р-и-фо-о-о-ха…
После чего резаным тычком ладони в шею вырубил бойца. Ринулся к арыку стелющимся волчьим махом, рвал спринтом ночную тьму пять-семь секунд.
За спиной вспухал приглушенный голосовой хаос. Дымящиеся лезвия фонарных лучей, скрещиваясь, расползались по степи. Евген прикинул: есть пол минуты. Должно хватить.
К посту неслись со всех сторон оперативники.
Отрывисто, жестко звякнуло железо и ночь вспорол сноп прожекторного света. Он дополз до первого поста и замер, облив слепящим кругом кучку бурьяна, над коей недвижимо высветился шлем засадника.
Облава прочесала берега арыка, залезла, увязая по бедра, и прошла по дну его с полсотни метров, меся зыбучий ил, ломая камыши, пока не уткнулась в добротный дощатый забор первой усадьбы, под который подныривал арык.
