-Я провожу тебя,- выигрышным движением гибкого тела Эмили отделилась от откровенно свирепо взирающего на Самородова Астрела и пошла с другой стороны стола, по напрвлению к прозрачной веранде.
Темнота ночных закоулков обнимала дом.
Они шли к выходу паралельно, не касаясь друг-друга. Как два засекреченных агента, которым за короткий отрезок пути, оставаясь на глазах, нужно успеть приватно сообщить самое главное.
Как безоговорочно решительно хлопает стеклянная дверь.
Позади.
Скользящая, играющая ткань. Круглая ключица под тонкой кожей. Из выреза выбивается светлая полоска кружевного лифчика.
Заостренный укол счастья.
-Если бы ты развелась с ним, мы бы сэкономили массу времени.
-Не дерзи,- Эмили встряхивает волосы.
Ему хочется как голодному досыта наглядется на нее.
-Что в нем есть такого, чего не нашлось во мне?
Эмили не поворачивается и ему достается только упрямая ямочка на щеке:
-Он основателен как крепостная стена. В нем надежности на сотни осад.
Электрический разряд в голове. Все слишком оголено чтобы не ударить его. Не закоротить.
-А я? - он почти жалеет, так ничтожно прозвучал этот вопрос.
-Ты не замочная скважина, чтобы мне в тебя заглядывать,- словно не заметив двусмысленности вопроса отвечает Эмили. Она сердита и этим хороша еще больше.
-Боишся увидеть во мне нечто, от чего не сможешь отказаться?
-Совсем нет,- она выдерживает его долгий, как один сплошной намек, взгляд, но так и не смотрит в его сторону.- Тебе интересны только победы. Ты ищешь сильные решения даже там, где можно достойно отсидется и переждать. Сдерживать осаду для тебя позорно и муторно, а повседневная семейная жизнь почти целиком состоит из одного терпения.
-Замечательный предлог для самых сокрушительных заблуждений. Ты в образе который выбрала себе сама и он тебе льстит.
-А твои амбиции всегда нуждаются в авациях.
-Все шутишь, а я припоминаю, как же, ты с детства любила перечитывать сказки. Но я не предпологал, что героям из книг нет места в твоем сердце.
-Я их побаивалась,- не стала скрывать Эмили и это был самый долгий из ее взглядов, которого он ждал для себя весь сегодняшний вечер.- Девушкам полезно и нужно бояться отважных забияк, чтобы потом локти себе не кусать.
Самородов поморщился:
-Не пытайся меня одурачить.
Эмили промолчала.
Ее улыбка была вежливой, хозяйской и выпроваживающей одновременно.
Когда он совсем уже собрался уходить она вдруг сказала, как бы стороной:
-Не обижайся.
-Пустяки какие,- Самородов толкнул входную дверь и следом выпихнул себя, невнятно попрощавшись.
Погруженные в непроглядную темноту кусты плетеными пустотами сторожили крыльцо. В мелких выщербленах ступенька запавшей клавишей держала самую печальную ноту на свете. Неразличимую в своем одиночестве.
Десонанс сред.
Ульрих, сидящий привратником у входа, вскочил со скамьи, оживив тени уличных фонарей. Он что-то спросил у Самородова, но тот не услышал его. В голове улей, а под ложечкой подсасывало неуемное чувство досады.
Все та же одинокая нота. Ее молчание доносится издалека, отдаваясь в голове с задержкой. Протяжным эхом.
Не оно ли попридержало так и не начавшийся дождь?
И уже пересекая дорожку света на блестящих плитах храмовой площади, подходя к автомобилю с бессмысленно выпученными глазами фар, пехот-командер отдал прорвавшийся в сознание приказ:
-Немедленно, по разыскиваемой групе, разослать новую ориентировку ...
ГОРЯЧИЙ СКОЛЬЗ
Закат оталел. День быстро сходил на "нет". Застрявший в сырых ущельях туман разбухал выползая на опустевшую к ночи дорогу. Прошли бесконечные минуты после заката, затем медленно навалилась тьма. Отполированный кварц ночи отблескивал вкраплениями пиритовых звезд. Совсем как на Земле. На Перво земле. Вытаращеные, ожерелые, чужесветные звезды. Пахло чужбиной и было не страшно от того, что все происходило не в отчем доме. Словно не с ними и не за их счет.
Постоялый двор расположился на проселочной дороге, которая пролегла паралельно тракту, но несколько западнее. Весь вечер занимались наблюдением. То из за дровяного сарая с односкатной крышей, то хоронясь за скотным обнесенным жердями выгоном. Присмотревшись к поведению возницы космодесантники решили что он не соглядатай. Не из тех. Слишком много сил, времени и нервов уходило у него на ругань со спутницей, приходящейся, по всей видимости, ему благоверной.
Опрокинулся, перевернулся за горизонт умирающий день, стало так темно, что они могли лежать почти не скрываясь. Яростно лаял и рвался на цепи пес. Чуял. Ложа на траву глубокий след света через приоткрывшуюся дверь с кухни постоялого двора вышла бабенка в переднике. Цыкнула на пса и опростав деревянное ведро направилась к бетонному кольцу колодца. Заскрежетал цепной ворот и белые пухлые руки нырнули под дощатую кровлю, слегка расплескивая ледяную колодезную воду. За выгородкой в стойле шевелилось что-то теплое.