Но сколько нового и потрясающе интересного открыли они ему, эти четверо! Он смог заглянуть в мир будущего. Представить себе не как картинки в книжках француза Жюля Верна, а как живые и осязаемые, летающие корабли и атомные субмарины, поезда, мчащиеся со скоростью в десять раз быстрее ныне существующих, ракеты Циолковского, увозящие людей к другим планетам…
И все это сделает, всего достигнет русский народ. Российский народ.
– Стоит, конечно. А был ли у меня выбор? Вопрос риторический… – Николай отложил трубку, с удивлением прислушиваясь к внезапно возникшему где-то впереди шуму.
Какой-то треск, отдаленные удары. Скрипнув тормозами, поезд сбрасывал ход.
Семь человек в меховых папахах и длиннополых шинелях с башлыками, вполне сносно защищавших их владельцев от холодного, порывистого ветра, задувавшего с запада, неторопливо продвигались по раскисшей от недавно закончившегося снежно-дождевого заряда полевой дороге.
Двое первых ехали налегке, верхами, с пиками в бушлатах и с драгунками за плечами. Четверо их спутников месили сапогами грязь, ведя в поводах изрядно нагруженных лошадей. А седьмой восседал на одном из двух крепких коней, впряженных в доверху затаренную всякой всячиной подрессоренную повозку – бывшую санитарную двуколку русского армейского образца. Сзади нее шли на привязи, то и дело перефыркиваясь о чем-то своем, лошадином, две кобылки под вьюками…
– Так что, казаки, доехали, что ль? Аль нет ишо? Поликарпушка, ну-ка глянь: не та ль приметная сопочка двугорбая, что ты нам давеча сказывал? – Семен ткнул нагайкой в едва проступивший вдали, на фоне чуть приподнявшихся мрачных снеговых туч, темный абрис высокого холма с двумя четко очерченными вершинами.
– Она самая и будет, Семен Михалыч. Только далёко еще. Высота-то у ней – добрая. Часа три пути нам. А то и все четыре. С двуколкой быстро не скакнешь…
– Ох, уж мне эта двуколка! Знамо, верхами, да с кониками под вьюком, давно бы на рысях добежали. И дернуло ж меня ее взять… – вздохнул в сердцах казак-возница.
– Ладно, не кручинься, что долг на тебе лежит. Не много времени, чай, охать будешь, Тихон Афанасьич, – усмехнулся Семен в роскошные усы. – Вернешь все в лучшем виде старшине. А нам всем – подспорье доброе. На коников – столько бы не взять. А так, – гляди, еще и шанцу всякого разного сколько для хозяйства прихватили. Ставить избы начнем, каждый гвоздок в счет пойдет, тут пока не Матушка-Россия. Ну, и фураж, опять же. До доброй травки почитай месяц цельный будет. Смотри, какие погоды нонче стоят.
– Говорил я тебе, Тихон Афанасьич, что сперва налегке надо было сюда подскочить. Застолбить. А потом за всем скарбом отдельно вчетвером съездить. Ан, ты ж у нас вечно по-своему рядишь, – подколол товарища моложавого вида казак, отирая пот с лица.
– Ты, Поликарп, не тряси чубом-то. Приехал бы за нём, а уже – поминай как звали. Лом да ржавчину бы взяли, думаешь, до царевой щедроты мы одне такие умники? Слава богу, что так все обернулось. Кров над головой на само перво время будет – то и славно. Но вот как поразмыслю я, казаки, что на новой земле завтра нам все сызнова начинать, опять же – волнительно. Да и Марья Степановна все ли так в дорогу соберет, без мово-то присмотру. Так что, чем больше всякой дельной всячины с собой везем по хозяйству, тем оно, стало быть, и лучшее. Прав ты был, Семен Михайлович… А к фанзе-то той дорогу в темноте найдешь, Поликаня? Часа через два смеркаться начнет, а ночь тут быстрая, – нахмурился ехавший рядом с Семеном пожилой казак.
– Должон найти, дядя Кондрат. Не сомневайтесь. Но, ясное дело, при свете, – оно всяко веселее бы было. Может, встанем на ночь, а? Как решите?
– По уму, так надо бы заночевать. Костры разложить не долгое дело, дровцы есть. Да, больно охота поскорее доехать, казаки. На фанзочку эту глянуть. Так уж красиво Поликарп Устиныч нам все расписал… – Семен подмигнул своему молодому товарищу. – Мое слово – едем! Но как близко будем, дозор вышлем. Мало ли что: как война уходит, всякий народец копошиться начинает. Хунхуз, верно, думает еще, что тут он дома у себя. Так что порох должно нам сухоньким держать.
– Это уж мы завсегда, Семен Михалыч. И пусть хунхуз себе что хочет понадумает, только дома здесь теперь – мы.
– Ладно, ехать так ехать. Как ни ряди, а недолго осталось…
– Споем, что ли, казаки? Дорожка покороче и выйдет.
– Давай, Поликарпушка, запевай, – кивнул Семен, оправляя поводья.
И поплыла над сопками Маньчжурии русская казачья песня. Как говорили на кругу, сложенная каким-то морским офицером.
