В августе 1874 года Мария Александрина Элизабета Элеонора, дочь герцога Мекленбург-Шверинского, вышла замуж за великого князя Владимира Александровича, третьего сына Александра II. Свадьбу сыграли через три года после знакомства: лютеранка, Мария не хотела принимать православие. В итоге император дозволил-таки сыну жениться на иноверке. Но лишь после длительных уговоров многочисленной родни. При замужестве она стала великой княгиней Марией Павловной.
Двор Владимира Александровича и Марии Павловны был очень влиятелен и активно формировал общественное мнение высшего света. Кроме того, Мария Павловна широко привлекала на свои приемы банкиров, торговцев и промышленников, из-за своего неаристократического происхождения не имевших возможности попадать к Большому Двору. С появлением в Петербурге молодой императрицы – гессенской принцессы – она попыталась было «взять над нею шефство в делах Двора и постижения новой Родины». Или попросту – подчинить себе. Но коса нашла на камень. Александра по воспитанию и мировосприятию была куда больше чопорной англичанкой, нежели – ухватисто-энергичной немкой…
Когда попытки «дружбы» со стороны Марии Павловны были царицей холодно отвергнуты, та, будучи женщиной властной и вспыльчивой, дала волю своему язвительному языку, комментируя все, что делала племянница. И ее Двор следовал установленному ею примеру. Наиболее обидные для императрицы слухи исходили из непосредственного окружения Марии Павловны. Не удивительно, что на плохо скрываемую вражду со стороны великой княгини Александра ответила взаимностью. Отсюда обидное прозвище, данное супруге Владимира Александровича в ближнем круге царицы – «тетка Михень».
Ситуация усугублялась тем, что по мере рождения в семье царя девочек, смерти одного брата Николая и ясно видимого нежелания претендовать на корону со стороны второго – Михаила, появлялся шанс перехода трона к ветви Владимира Александровича. Сказать, что такой поворот событий имевшую троих сыновей Марию Павловну весьма заинтересовал, значит ничего не сказать.
Предчувствие не обмануло. Не прошло и четверти часа, как появление на крыльце местного заменителя мобильного телефона – фигуры скорохода с фонарем – убедило их, что нужно срочно возвращаться.
Поднявшись по ступенькам, Банщиков и Ольга нос к носу столкнулись у дверей с возбужденными и раскрасневшимися черногорками. Увидев великую княгиню, сестры после формального книксена на несколько секунд увлекли ее прочь от подъезда, что-то возбужденно тараторя. Но много времени торопившаяся к брату Ольга им не дала, быстро обняв обеих и дав этим понять, что разговор окончен. Лишь последняя звонкая реплика Станы долетела до уха Банщикова: «И представляешь!
– Что случилось, Оленька? – шепнул Вадим на ухо любимой.
– Эти две мерзавки привезли Аликс «конституционный» Манифест. Кто же подослал их, идиоток?! Она прочла. Рухнула в обморок. Тут же примчался Ники, и началось…
