Вновь выйдя на улицу, парень до хруста потянулся, вдыхая аромат распустившихся в палисадниках цветов. Медленно бредя сквозь жилые массивы, он обдумывал каждый пункт формирующегося плана. Мероприятие получалось рискованным, но клятва, данная в последний день обучения, словно врезалась в память, вынуждая действовать в интересах мира, не думая о последствиях для себя. Окончательно уверившись в правильности выбранного пути, боец глубоко вздохнул и легким бегом направился в сторону ближайшего строительного магазина.
* * *
Место обитания Мухи и Мамая представляло собой типичную комнату в самом обычном общежитии студенческого городка. В ней редко убирались, всюду валялись грязные носки, комки пыли и мертвые тараканы, не выдержавшие подобного соседства. Единственный рабочий стол, являющийся по совместительству обеденным, с самого первого дня заселения был заставлен грязной посудой, которую мыли только в те моменты, когда чистая заканчивалась окончательно, а за одноразовой идти не хотелось. Шкаф, две кровати, книжные полки – все было завалено откровенно ненужным хламом, но по молчаливому соглашению этот факт игнорировался. Единственное место, которое практически всегда пустовало, – холодильник.
Для Мамая все изменилось внезапно. Вернувшись домой, юноша неожиданно оказался в стерильно чистой комнате с аккуратно разложенными вещами, книгами и – о чудо! – чистой посудой. Обрадовавшись внезапному сумасшествию друга, Матвей сразу же полез в холодильник, справедливо решив, что если начались кардинальные изменения в жизни, то коснуться они должны всего. Увы, но логика его подвела. Там обнаружились только замороженные несколько лет назад два особо жирных таракана и очередная бутылка минералки.
Появившийся позже Мухин сообщил, что генеральная уборка была необходимостью, и объявил об открытии в комнате небольшой лаборатории. И если в первые дни Мамай сохранял вид хладнокровного безразличия, то, когда друг неожиданно принялся выстраивать на столе непонятные конструкции из шприцев и небольших газовых баллонов, откровенно заинтересовался.
– У нас в семье принято относиться со снисхождением к таким, как ты. К инженерам, в смысле, – начал однажды Матвей. – Постоянно всякой ерундой занимаетесь. – Журналист поднял первый попавшийся на глаза пузырек с мутной жидкостью и принялся его разглядывать. – Вот что ты делаешь?
– У тебя в руках батрахотоксин – сильнейший яд, поражающий нервную систему, вызывающий удушье и быструю смерть, – не отвлекаясь от спаивания нескольких трубок, равнодушно произнес Муха. Анохин резко побледнел и очень осторожно вернул пузырек на место. – Мне нужно оружие, которое можно незаметно пронести сквозь металлодетекторы. Что-то достаточно мощное, но не привлекающее внимания. Вот его я и разрабатываю, пока ты некрологи строчишь.
– Ты же не собираешься убивать нового Гитлера? – подозрительно и очень серьезно протянул Мамай и, глядя на серьезное лицо друга, вскричал. – Нет, нет, нет! Да у тебя не получится ничего! Только сядешь за покушение!
– Получится, получится. Мир на грани войны, и лишь мы можем ему помочь. Ты сам это знаешь.
– Да ты окончательно спятил! Так, я сейчас медленно закрываю глаза, считаю до десяти и открываю их уже в другой реальности. Там, где твои родители использовали контрацептивы!
– Мамай, не буянь, – спокойно оборвал соседа Михаил. – От этой идеи я не откажусь и все шишки в случае провала соберу на свою голову. В твоих силах мне помочь или не мешать. Что выберешь?
Матвей тяжело вздохнул и опустился на свободный стул. Недолго помолчав, он поднялся, подошел к входной двери, стянул с вешалки пиджак и вытащил что-то из внутреннего кармана.
– Здесь мое удостоверение журналиста и пропуск на предстоящий саммит. Ты даже представить себе не можешь, на что мне пришлось пойти ради этого! Тотальные унижения, лесть, раболепство… Да я столько задниц в жизни не лизал! – Анохин вернулся к столу, бросил товарищу плотный конверт и чуть слышно пробормотал: – Знаешь, на таких людях, как ты, земля держится. Когда они в ней зарыты. Допустим, пройдешь ты по моему удостоверению, убьешь Гитлера, и что дальше? Думаешь, война резко прекратится? Да ты им только повод дашь!
Муха широко улыбнулся, демонстрируя ровные зубы, и похлопал друга по плечу.
– Я дам шанс немецкой оппозиции. А вот если они его профукают… Что ж, я по крайней мере пытался. Сам же говоришь, у нас сейчас одна дорога – на тот свет. Значит, надо уходить красиво и напоследок повлиять хоть на что-то.
– Ты спятил, – удивительно спокойно произнес Мамай. – Окончательно и бесповоротно поехал кукухой. Сам подставишься и меня под монастырь подведешь.
– Почему ты такой пессимист? – не выдержал Михаил. – Если что, скажешь, что я тебя заставил: связал, пытал и насильно отобрал удостоверение…
– Муха, ты же знаешь, что я все равно тебя поддержу. – Матвей закатил глаза. – Но почему ты такой наивный? Всегда надейся на плохое, чтобы потом не расстраиваться! Это мой девиз по жизни.
– Так на памятнике твоем и напишем…
* * *
Тик-так. Тик-так.
