- Непривычно как-то, понимаете, говорить, чувствуя, что каждое слово записывает техника.
- Не обращайте на технику внимания. В конце разговора нам представят отпечатанный на машинке протокол, где ничего лишнего не будет.
- Да?.. - самым искренним образом удивился Реваз Давидович. Смотрите, какое облегчение работники дознания получили! Раньше, помнится, такого не было.
- Имеете в виду то время, когда находились под следствием по делу о взяточничестве томских лесников? - вроде бы к слову спросил Антон.
- Я, дорогой, имею незаконченное высшее юридическое образование, - с ноткой обиды проговорил Степнадзе и опять улыбнулся. - А томские лесники в самом деле чуть не посадили меня в тюрьму. Спасла, понимаете, моя предусмотрительность и строгое ведение документации. На судебном процессе я уложил рвачей на лопатки, и они получили по заслугам.
- При кассационном пересмотре многие из них, кажется, были реабилитированы?..
Реваз Давидович сокрушенно вздохнул:
- У нас гуманные законы, мы любим прощать.
Не заметив на лице Степнадзе ни малейшего оттенка тревоги, Бирюков повернул разговор к прерванной теме. После нескольких уточняющих вопросов Реваз Давидович вспомнил, что познакомился с Саней Холодовой по стечению обстоятельств, когда она приняла заведование книжным магазином от его двоюродного брата Гиви Ражденовича Харебашвили. Гиви в том году ушел на пенсию и сейчас живет в Омске. Записав адрес Харебашвили, Антон спросил:
- Что за неприятность была у Холодовой в первый год ее заведования магазином?
Реваз Давидович неторопливо вынул из кармана носовой платок, старательно промокнул губы:
- Подробностей, дорогой, не знаю. Какая-то недостача получилась при ревизии, но мне достоверно известно, что Саня погасила эту недостачу.
- Кто Холодовой помог?
Степнадзе шумно высморкался, аккуратно сложил платок, сунул его в карман и лишь после того заговорил:
- Вам, дорогой, может показаться странным, но именно я вручил довольно крупную сумму денег почти незнакомой женщине. Постараюсь объяснить. Недостача выявилась в первую ревизию после того, как Саня приняла магазин от Гиви... Представляете психологический момент?.. Мой двоюродный брат попадал в какой-то степени под подозрение, и, передавая Сане деньги, я заботился не столько о ее репутации, сколько о добром имени своего брата.
- На каких условиях вы дали Холодовой деньги?
- Можно сказать, на льготных. Я, понимаете, до безумия люблю хорошие книги. Поэтому предложил, чтобы Саня постепенно возвращала мне долг книгами. Надо сказать, она давно уже со мной расплатилась.
- А замужество вы Холодовой не предлагали?
Реваз Давидович заразительно расхохотался:
- Вы, оказывается, шутник, дорогой!.. Ой, шутник!.. Нет, такого предложения я не делал. Саня в дочери мне годится.
- Ваша теперешняя жена ровесница Холодовой...
Карие глаза Реваза Давидовича прищурились:
- Понимаете, какая ситуация... Моя теперешняя жена и Саня Холодова противоположные натуры. Нина - женщина от земли. Ее в первую очередь интересует не столько мужчина, сколько хозяин в доме, за спиной которого можно жить, как за каменной стеной. Саня - другого поля ягода. Она рассуждает по русской пословице: "Был бы милый по душе, проживу и в шалаше..." - Реваз Давидович скептически усмехнулся: - Посмотрите на меня... На роль "милого" я давно уже не подхожу...
Степнадзе говорил так спокойно и убедительно, как может говорить только человек с незапятнанной совестью. Из всех эмоциональных оттенков в его голосе сквозила лишь нотка назидательности, свойственная очень уверенным в себе пожилым людям, разговаривающим с начинающими жизнь юнцами. Учитывая возрастную разницу Антона и Реваза Давидовича, ничего странного в такой назидательности не было.
Обстоятельно пересказав известную ему часть из запутанных отношений Холодовой и Деменского той поры, когда они жили в Омске и Челябинске, Степнадзе не утаил, что Юрий Павлович звонил из Свердловска и убедительно просил купить в Адлере четыре мотка хорошего мохера. При разговоре сказал, что встретит Реваза Давидовича в Новосибирске и расплатится за покупку. Однако вместо Деменского на вокзал пришла Холодова. При ней были черная дамская сумочка и увесистый красный чемодан. Как после узнал Степнадзе, Саня хотела попутно сдать в стирку скопившееся у Юрия Павловича постельное белье, но прачечная оказалась закрытой, и, чтобы не опоздать к адлеровскому поезду. Сане пришлось нести чемодан с бельем на вокзал.
- Вот так, понимаете, неожиданно я снова увидел Саню. - Реваз Давидович покосился на микрофон: вроде бы тот по-прежнему смущал его, чуть передохнул. - Передал ей привезенный мохер, получил деньги за покупку и помог донести чемодан до квартиры Юры Деменского.
- Значит, вы с Холодовой пришли в квартиру... - начал Бирюков, но Степнадзе не дал договорить:
- Да, мы пришли в квартиру Юрия Павловича. Саня обрадовалась мохеру, как ребенок. Стала угощение собирать - вина в доме не оказалось. Пришлось, понимаете, в знак старой дружбы достать из портфеля бутылку армянского коньяка. Выпили по рюмочке, поговорили...
- И все?
