Звонкова Е. Ф. жила на улице Петухова. Бирюков срочно заказал служебную машину. Он еще не мог толком объяснить, чем насторожил его опередивший всего на одну минуту телефонный звонок в магазин, но что-то в этом показалось подозрительным.
Дом, в котором жила Звонкова, находился в самом начале улицы. Антон быстро отыскал нужный подъезд и, поглядывая на пронумерованные двери, стал подниматься по лестнице. Между третьим и четвертым этажами навстречу попалась нарядно одетая, примерно двадцатипятилетняя женщина с удивительно правильными чертами лица.
— Вы Фрося Звонкова? — почти интуитивно спросил Антон.
Женщина удивленно остановилась, поправила на плече ремень от импортной дамской сумочки и тихо ответила:
— Да. А что такое?
— Нужно с вами поговорить.
— Извините, спешу.
Бирюков показал удостоверение. Фрося растерянно моргнула.
— Слушаю вас.
— Место не совсем подходящее для серьезного разговора, — сказал Антон.
— Надо ехать в милицию?
— Нет, зачем же. Можно пройти к вам в квартиру.
Фрося несколько секунд поколебалась и молча пошла вверх по лестнице. На четвертом этаже, как показалось Антону, она намеренно долго открывала ключом дверь. Наконец предложила:
— Проходите.
Антон вошел в чистенькую однокомнатную квартирку. Заметив настороженность хозяйки, сразу спросил:
— Скажите, Фрося, вы знаете Анатолия Николаевича Овчинникова?
Звонкова едва приметно покосилась на телефон, стоящий на тумбочке у большого трюмо.
— Знаю, — почти шепотом ответила она.
— Когда вы последний раз с ним виделись?
— Два дня назад.
— Точнее вспомните.
— Точнее… Двадцать первого августа, утром, когда Анатолий на своей моторке в Раздумье поехал.
— До этого Овчинников у вас ночевал?
Лицо Звонковой стыдливо покраснело:
— Две ночи.
— А в ночь с двадцатого на двадцать первое?
— Не знаю… Ой, вспомнила! Тоже у меня был Анатолий в эту ночь…
Антон спокойно спросил:
— Можно воспользоваться вашим телефоном?
— Пожалуйста.
Бирюков набрал номер медвытрезвителя, назвался и попросил дежурного проверить по журналу учета, ночевал ли у них с двадцатого на двадцать первое августа слесарь домоуправления Анатолий Николаевич Овчинников, задержанный в нетрезвом виде на Вокзальной магистрали и вступивший в грубые пререкания с дружинниками. Когда Антон посмотрел на Фросю, та смущенно отвела глаза.
— Так вот… Неправду вы сказали… — медленно проговорил Антон. — И научил вас солгать Овчинников, который звонил вам за несколько минут до моего прихода. Только вы неправильно его поняли, так?..
Фрося ошарашенно уставилась на Антона. Лицо ее заполыхало нервными пятнами. Какое-то время она как будто осмысливала услышанное, потом бросила сумку на кровать и тихо вздохнула:
— Так.
— О чем конкретно просил Овчинников?
— Чтобы, если спросит уголовный розыск, я подтвердила, будто Анатолий две ночи провел у меня, а двадцать первого августа, утром, я проводила его на моторке в Раздумье.
— Значит, он у вас не ночевал и в Раздумье вы его не провожали?
— Конечно, нет. — Звонкова вдруг засуетилась. — Ой, что же мы на ногах!.. — И, придвигая к Бирюкову стул, заискивающе улыбнулась. — Садитесь, пожалуйста…
— Чем Овчинников объяснил такую просьбу? — усаживаясь напротив Фроси, спросил Антон.
— Сказал, что случилась какая-то неприятность с одной женщиной и уголовный розыск подразумевает… ой это… подозревает в случившемся его, то есть Овчинникова.
— Почему он именно к вам обратился с подобной просьбой?
Звонкова дернула плечами:
— Просто мы давно знакомы. Анатолий когда-то ухаживал за моей старшей сестрой, еще когда Нина не замужем была, но у них ничего не получилось. А нынче вдруг ко мне свататься начал. На пятнадцать лет ведь старше, но липнет. Спасения от него нет…
— И в угоду такому человеку вы согласились солгать?
— Но ведь он же не преступник… Тем более на женщину Анатолий никогда руку не поднимет! Помню, когда с Ниной дружил, она таких пощечин ему давала, а он хоть бы пальцем ее тронул…
— Вы из друзей Овчинникова кого-нибудь знаете? — спросил Бирюков.
— Кого, например?
— Ну, скажем, Деменского Юрия Павловича…
— Знаю. Юра — полная противоположность Анатолию. Умница, начитанный. Разбирается во всем, во всем! Честно сказать, рядом с ним круглой дурочкой себя чувствуешь.
— А с его женой не приходилось встречаться?
— Разве Деменский женат?
— Вероятно, — уклонился от прямого ответа Антон.
— Нет, Юра холостяк. Его, как Алика Зарванцева, наверное, никогда не женишь.
— Вы и Зарванцева знаете?
— Конечно. Алик — племянник мужа моей старшей сестры, за которой в молодости ухаживал Овчинников.
— Ваша сестра замужем за Ревазом Давидовичем Степнадзе?
— Да. На тридцать лет дурочка старше себя любовь нашла, будто моложе женихов не было. — Звонкова усмехнулась: — Впрочем, Нине не любовь нужна, а обстановка, машина, дача. У Реваза все такое имеется на высшем уровне.
— Богато живут?
— Как куркули. Наверное, миллион на сберкнижке накопили.
— Так много?
— Реваз на Крайнем Севере долго работал, старуху свою там похоронил. Потом в Сибирь перебрался, тоже на приличный оклад устроился. Он с пятидесяти пяти лет на пенсию ушел, и сто двадцать рубликов каждый месяц получает…
