— Не совсем так, товарищ Бирюков. Представьте себе, утром в тот день позвонила Нина и попросила достать ей билет на московскую оперу. У нас ведь второй месяц москвичи гастролируют. Такая просьба показалась странной — Нина раньше не интересовалась оперой, и я из чистого любопытства, покупая через знакомого администратора билет, тоже решил сходить на «Князя Игоря».
— Билет у вас сохранился? — внезапно спросил Антон.
— Не помню…
Зарванцев открыл щелястый платяной шкаф, поискал в карманах белого пиджака и обрадованно воскликнул:
— Вот он!
На корешке с аккуратно оторванным «контролем» типографские цифры указывали ряд 30, место 21, а отштампованная на обороте дата совпадала с датой билета Нины Степнадзе. Увидев, что Антон положил билет к себе в карман, Зарванцев испугался:
— Простите, зачем вам это?..
— На всякий случай, если придется доказывать ваше алиби.
На лице Альберта Евгеньевича появилось умоляющее выражение.
— Товарищ Бирюков, прошу этот факт не рекламировать хотя бы потому, что я откровенен с вами до конца.
— Не волнуйтесь. Уголовный розыск не рекламбюро, — успокоил Антон. — В театре виделись с Ниной?
— Нет, я старался даже на глаза ей не попадать.
— Нина была одна?
— Одна, но после спектакля, я уже говорил, ее встретил Анатолий Овчинников.
— Больше о них ничего не знаете?
— Нет, товарищ Бирюков.
Антон почувствовал, как от длительного напряжения у него назойливо начинает ломить в висках. Тупая боль создавала тягостное чувство неудовлетворенности. Казалось, что в разговоре упущено что-то очень важное. С упорной настойчивостью Антон мысленно искал это «упущение», а Зарванцев между тем, словно умышленно отвлекая его, принялся рассуждать:
— Представьте себе, товарищ Бирюков, поначалу в случившемся с Саней Холодовой я подозревал Анатолия Овчинникова или Юру Деменского. Словом, кого-то из них. Но, когда сегодня Нина рассказала по телефону о своих злоключениях с Ревазом, мне стало прямо-таки не по себе. Больше чем уверен: несчастье не обошлось без участия моего дяди…
— Что? — почти машинально спросил Антон.
Зарванцев угодливо закивал головой:
— Да, товарищ Бирюков, да. Реваз Давидович неудержим в стремлении поволочиться за хорошенькими молоденькими женщинами и, если только он остался с Саней наедине в Юриной квартире… — Альберт Евгеньевич болезненно поморщился. — Будет величайшим позором, если мой преподобный дядюшка попадет на скамью подсудимых за покушение на изнасилование.
— Даже так?..
— А что?
— Почему непременно — покушение на изнасилование?
— Разве к случаю с Холодовой подходит другая статья Уголовного кодекса?
— Может подойти сто седьмая — доведение до самоубийства.
На лице Зарванцева появилось недоумение. Скорее даже Альберт Евгеньевич как будто расстроился оттого, что существует какая-то другая версия, кроме той, в которую верит он сам.
Судмедэксперт Виталий Карпенко, зажав в кулак рыжую бороду, от нечего делать сосредоточенно решал кроссворд. Он мельком глянул на вошедшего Бирюкова и без всякого вступления сказал:
— Японский остров из четырех букв.
— Кюсю, — ответил Антон.
— На самом деле есть такой?
— Должен быть. Дай что-нибудь от головной боли.
— Ещи три слова… По горизонтали. Дорога, путь сообщения вдоль фронта… Из шести букв…
— Рокада… Давай, эскулап, лекарство, а то весь кроссворд за тебя разгадаю.
Запив водою сразу две таблетки цитрамона, Антон направился в свой кабинет. Из приоткрытой двери научно-технического отдела слышался оживленный голос Славы Голубева. Бирюков зашел в отдел. Голубев темпераментно рассказывал что-то сидящему за столом эксперту-криминалисту Дымокурову. Прервав рассказ на полуслове, он живо повернулся к Антону и скороговоркой выпалил:
— Люся Пряжкина убежала.
Бирюков, чувствуя, как в висках заломило еще сильнее, сел рядом с Дымокуровым.
— Конкретнее рассказать можешь?
