Зал приемов был пуст. Почти наверняка все, кто мог, спустились вниз — стены не были безопасны во время любой осады. Сартол из полумрака одной из арок показал два пальца следующим за собой парням.
Ясень быстро оглянулся прежде, чем скользнуть за ними.
«Не сложнее, чем в степи, если бы только не стены, стены везде, — подумал Ниротиль, — лучше б я ворота атаковал». Но его целью был Дека, а хитроумного Наместника на прямое столкновение просто так было не выманить.
— Бри, Вьюн — за мной. Мирт, Сизый, идите с Сартолом, — прошептал Ниротиль, — открывайте ворота, если сможете.
Он не упомянул Ясеня: тот следовал за ним шаг в шаг, безотрывно. Полководец готов был порадоваться удачному проходу по Дворцу, когда лицом к лицу столкнулся в закутанным в серый маскировочный плащ флейянцем, отчаяно зевавшим — но двигавшимся при этом совершенно бесшумно, очевидно, для смены караула.
«Камуфляж, чтоб ему». Предсмертный крик флейянца мгновенно отозвался во внутреннем дворе перед воротами многочисленными сигналами тревоги. Мастер-лорд перемахнул через парапет лестницы, налетая с угрожающим рычанием на противников, следом за ним прыгнул вниз Ясень.
Ниротиль на мгновение утратил ощущение прелести боя: ему предстояло сражение с врагом последних месяцев в виде трех лестничных пролетов. Унизительное сошествие вниз, держась за стену.
— Наступайте! — кричал что было сил Сартол, понадеявшись на то, что его услышат по ту сторону ворот, — еще разок, парни, вы их порвете!
— Лошадей веди!
— Цепи! — если полководец не ошибался, штурмовики мастер-лорда Сартола подготовились не на шутку серьезно. Он не успел возгордиться союзником — украшенные литьем ворота во внутренний двор конюшни за его спиной распахнулись. Ниротиль беспокойно оглянулся.
Ясень яростно отбивался где-то на галерее. Тесный коридор занимали воины Сартола, сам мастер-лорд отстал от своих, но его ругань доносилась до полководца отчетливо. Тонкая струйка воздуха защекотала ему шею сзади, он рефлекторно развернулся, блокируя саблей удар — и столкнулся носом к носу с двумя закутанными в серое флейянцами, стремительными и ловкими, как сабянские пантеры.
Близость смерти, азарт, действующий лучше всякого обезболивающего — куда там дурману, опию, нет ничего подобного! — были бесценны. Он дышал этой схваткой.
Не в последнюю очередь благодаря знакомому чувству превосходства. Раз пристрастившись к ощущению собственной силы, Ниротиль ни по чему так не тосковал, пока оправлялся от ран. Он был сильнее, хотя их было двое; благодаря росту, годам тренировок, проверенному обмундированию, опыту — он знал, что все еще сильнее двоих мужчин, даже без большого меча, лишь с саблей Эттиги.
Маневренность, легкость годам оттачиваемых движений, даже непривычная тяжесть там, где раны оставили слишком глубокий след — это было бесподобно, прекрасно, восхитительно, снова стать собой.
Флейянцы не привыкли к сражению с длинными клинками, даже сабля была для них велика, и полководец легко отбил прямые замахи. Оба кружили, не решаясь встретить рубящий удар, и Тило решился на первый выпад. Он зацепил одного из нападавших, когда громкий окрик с нижнего яруса заставил обоих отпрянуть и отступить.
— Мастер, брат Сато в беде! — крикнул запыхавшийся Ясень; его косы растрепались, выглядел он измотанным и здорово разозленным, — нас мало.
— Я иду к воротам, — определил Ниротиль, — ко мне троих покрепче. Прикрой сверху.
— Принято, — Ясень немедленно махнул вверх по узкой лестнице, на ходу нащупывая лук за спиной.
За что любил степняков Ниротиль — за их привычку все возможное имущество и оружие носить с собой. Он убедился, что его оруженосец занял свое место прежде, чем направиться к воротам. В темноте можно было только надеяться, что никакого хитроумного механизма в них не предусмотрено.
— Что за дело, — буркнул один из рыцарей — в темноте Ниротиль дрогнул, чуть не признав в нем мертвого Рамиса, — не пойму, что не так. Ворот почти не весит ничего. Задвижки нет в помине.
— Глянь на нижние петли. Может, укрепленные?
— Все как обычно. Снизу зацепы. Сверху ограничитель.
— Ты строитель, что ли? — буркнул Ниротиль, ударяя по полотну ворот. Не раздалось ни звука, словно те целиком были вытесаны из камня.
— Дядька мой кузнец в арсенале, мастер, — не смутился рыцарь, снимая кожаную перчатку, — так, может, тут секрет какой-то…
Он деловито и обстоятельно принялся ощупывать ворота. Трижды они налегали со всех сил на ворота. Разбежаться, конечно, не рисковали. На галерее было затишье. Казалось, во всем Дворце, как и во Флейе, вовсе не осталось жителей.
— Дубины! На себя! — застонал за спиной Ниротиля кто-то, он дернулся в сторону — то был воин из южан, примкнувших к нему после перегруппировки.
— Ты что говоришь?
— Во Флейе все входные двери открываются внутрь! Так везде на юге.
Воины хором застонали, срываясь в истерические смешки. Потерянные несколько минут могли стоить — и почти наверняка стоили — жизней их братьям.
