Ниротиль сжал зубы, моля Бога дать ему еще хотя бы каплю, одну необходимую каплю терпения. Он никогда не был силен в переговорах, лишь в быстрой атаке.
— Флейя не проявила неповиновения. Ты проявил. Отойди от леди и сдайся.
— Или?..
— Тебе все равно умирать, — пробормотал Ясень из угла, не шевелясь, напряженный, с мечом в руках, — отпусти госпожу.
— Как трепетно сыны Элдойра защищают свою собственность! — следующее движение Лияри Ниротиль не успел даже отметить, оно было столь стремительным — смазанный след в пространстве, остро разрезавший воздух звук натягиваемой тетивы — перед тем, как охнула рухнувшая на пол Сонаэнь, а в руках Наместника появился длинный лук.
У него почти драконий взгляд, отметил Ниротиль. Едва видимые зрачки, концентрация на грани возможного, движения отточенные и плавные, идеальные. Жаль лишать такого воителя армию.
Если бы только не стрела, с расстояния в четыре шага нацеленная полководцу в лицо. Возможно, какие-то герои умудрялись отбить стрелы мечами, но даже стремительная сабля Этельгунды не могла изменить законов природы: отпусти Дека тетиву, и Ниротилю пришел бы конец мгновенно.
«Не стрелять! Прочь! Всем два шага назад!», командовал кто-то снаружи, Ниротиль не видел, кто. Шум поднимался вокруг. Зеленые глаза флейянца сузились, полыхнули огнем.
— Ну давай, торгуйся со мной дальше, Миротворец, — прошипел Лияри, и в эту секунду Сонаэнь тенью метнулась между ним и полководцем, Ниротиль только успел втянуть воздух со свистом, не успел произнести «Не смей, дура!», —
— не хочу запомнить тебя такой: ненавистное серое платье, вздрагивающие плечи, следы на шее сзади, под волосами, до сих пор спутанными; жалкая, маленькая, глупая девочка, любившая рыцаря и нашедшая вместо него чудовище, я виноват был и буду, я не умею иначе, прости, прощай —
Но зеленый огонь погас в мстительных ярких глазах, и Лияри медленно, очень медленно ослабил тетиву.
Улыбка и даже ее тень пропали с его лица, и глядел он теперь не на полководца, а на леди Орту. Ниротиль не шевельнулся, пока Наместника опускали на колени, быстро разоружали и связывали, тихо переругиваясь, присягнувшие воины мастер-лорда Сартола.
С губ Лияри не сорвалось больше ни звука, ни слова. Ниротиль тоже ничего не сказал, глядя в спину своей жены. Она так и не обернулась, чтобы встретить его взгляд. Мужчина поднял руку, чтобы коснуться ее плеча, возможно, в знак признательности. Или в знак того, что, как он знал, признательность должна быть тем, что следует чувствовать. Но стоило Тило только потянуться к ней, и ее плечи чуть сжались, как в предчувствии удара, и он замер.
Та самая рука, что держала ее за волосы накануне, пока он насиловал ее. Та, которой он оставил следы на ее теле прошлой ночью. Которой убивал — чаще всего, в самом недалеком прошлом; рука, бросившая факел в сеновал в Сальбунии и заставившая гореть заживо беспомощных горожан, запертых внутри, рука, оскверненная слишком многими темными деяниями.
Ниротиль сжал кулак, поднес его к губам, прикрыл глаза на мгновение, понимая, что, возможно, предпочел бы на ее месте виселицу такому прикосновению.
*
Из всех воинов Ниротиля Литто один заметил, что его командир слегка не в себе. Остальные, даже Ясень, словно и забыли, что их предводитель был однажды тяжело ранен. Только не Литто, подхвативший Ниротиля сразу по выходу из его шатра. Литто также принадлежал к семье полководца — степень родства никогда не занимала обоих, и, сколько бы раз они ни пытались выяснить ее, результаты отличались от предыдущей попытки.
Объятия Литто были, возможно, чересчур фамильярными, когда он и Ясень провожали полководца к госпитальерам. Сами воины заняли место снаружи, у тентов, занявшись делом: быстрым зашиванием саванов.
Сегри тоже не оказал полководцу особого почтения.
— Чем ты меня опоил, — едва ворочая языком, пробормотал Ниротиль. Сегри безжизненно растянул успокаивающую ухмылку на губах. Горцы редко умели проявлять понятные другим эмоции.
— Успокоительное. Ваш пульс, мастер войны, слишком частый. Я бы порекомендовал также кровопускание.
С лежанки Трис донеслось сдавленое хихиканье.
— С вами, душегубами-лекарями, только свяжись, — Тило закрыл глаза и потер веки, — Ясень, ты проследил, чтобы…
— Все уже сделано, мастер. Нарочный с письмом отправлен. Сокол и голубь отправлены вперед него. Дозор выставлен. Если они попробуют отбить своего командира, мы продержимся до подкрепления. Но я не думаю, что они попробуют.
— Хорошо. Это — хорошо, — он по-прежнему не открывал глаз, — а кстати… Что с козами — и ослами, которыми вы отвлекали их?
— Ослов реквизировали уважаемые госпитальеры для нужд раненных. А коз… Ребята хотели бы поинтересоваться, мастер войны…
— Я бы лучше воронье мясо ела, чем козлятину, — встряла Трис; слабый, голос ее уже обретал прежние интонации, — ты вообще вроде мясо бросил есть, брат Ясень?
