Тихие всхлипывания Сонаэнь превратились в громкие. Ниротиль не сразу поймал ее вновь — леди порывалась спрятаться от зрелища перед собой. Камни один за другим упали из рук юношей, что все еще дергались на виселице, и, как заметил Ниротиль, ни одному из них не повезло — иногда случался перелом шеи, и смерть к несчастным висельникам приходила быстро.
Через несколько тихих минут молчаливые стражники сняли оба тела, сложили их в тачку позади виселицы и подкатили бревно обратно. На балке оставались еще две петли.
Дека Лияри повернулся к зрителям лицом. Он был бледен, глаза его поблекли, заволоклись туманом, но отстраненность не продлилась долго. Он повернулся к Наставнику, принял из его рук небольшую, без обложки, книгу, бережно прижался к ней губами на мгновение, затем обеими руками, теперь крепко связанными в запястьях, неловко протянул ее в сторону леди Орты. Ниротиль двинулся было в его сторону — но даже он не мог заставить жену отказаться от Писания, кто бы ни дарил ей его.
Если что-то стояло выше воинского закона, то только Вера и Храм. Сонаэнь приняла книгу также обеими руками, прижала к губам в зеркальном отображении жеста Лияри, и бледное лицо бывшего Наместника озарилось светом спокойствия и удовлетворения.
«Я победил», почти услышал от него Ниротиль в эту минуту, хотя Дека и не смотрел на полководца. Он ни разу даже не повернул головы в его сторону. «Мертвому, что радости в том?», внутри себя поспорил с ним Ниротиль.
— Я готов, — негромко произнес Лияри, и на его шее затянулась петля.
*
«Дорогой друг! Хотя ты получил мое письмо с нарочным, я должен отправить тебе и другие слова, слова от сердца, потому что я услышал удивившую меня новость, весьма украсившую нерадостные дни. Мастер-лорд сообщил, что ты вернулся к верховой езде и тренировкам с тяжелыми доспехами…».
Ниротиль усмехнулся, потянулся за вином. Его величество Гельвин, нынешний Правитель, сентиментальный, верующий, скромный воин предыдущего короля — свергнутого, что немаловажно. Ниротиль был уверен, что Хмель Гельвин проводит бесонные ночи, сочиняя благодарственные письма, соболезнования и поздравления. Возможно, не все ночи, но две-три в месяц точно.
«Скорблю о наших неожиданных потерях во Флейе. Вне всякого сомнения, не следует проявлять никакой мягкости к мятежникам и тем, кто согласился с ними и последовал за ними». И вновь Ниротиль задумался. Сонаэнь могла быть отнесена к одной из сторон или нет?
«Рад сообщить тебе, что Брат Ревиар вернулся с востока, а с ним и зерно; не хочу спрашивать, как и где он добыл его для нас. Теперь мы полностью обеспечены провиантом для войск, и я буду рад видеть тебя в Элдойре у трона, который в эти дни становится все менее удобным и все более шатким». Ниротиль нахмурился, но следующие строки все прояснили.
«Полагаю, нет в Поднебесье угла, где не слышали о несчастье, постигшем меня и нашу леди Правительницу, Сестру Милу. Могу сказать, что наша сестра приняла смерть нашего первенца с большей выдержкой, чем я мог себе представить. Иногда в наших женах мы находим силу, о которой и не подозревали».
Ниротиль пробежал глазами остаток письма — новости о строительстве, пожелания, молитвы. А, вот: «Твоя идея с переброской войск показалась мне настолько удачной, что я намереваюсь лично совершить несколько дальних маршей с войсками. Не все так просто, как нам хотелось бы; вряд ли мы когда-либо сможем убедить ревиарцев перейти Кундаллы и отправиться на запад, но всему свое время. Молодой Иссиэль беззаветно преданный трону юноша, и решением Наставников Военного Совета будет произведен в мастера войны. Но ему нужно твердое руководство, и я решил…».
Вот оно. Правитель решил. Полководец Лиоттиэль сглотнул. Безумие, но его более чем сомнительные успехи на юге показались Гельвину стоящим достижением. Настолько стоящим, что он готов был отправить Ниротиля на запад, в процветающее Загорье, лишь формально подчиняющееся Элдойру, чтобы контролировать князя Иссиэля!
Моего вероятного соперника на посту старшего полководца. Нас всего четверо, и рано или поздно мы все покидаем высокие посты — или этот мир.
Как бы ни хотелось Ниротилю спрятаться с войсками где-нибудь на благодатном юге — в Сабе, почему нет? — его отправляли в благополучный край, и он был бы сумасшедшим, если бы отказался.
Если учесть, что ряды его армии поредели, а большая часть присягнувших мастеров либо были бездомны, либо вынуждены кормиться наемничеством, он просто обязан вести их на запад.
В любом случае, выбор сделан. Спорить с Правителем он не стал бы, даже если бы тот велел ему вернуться в восточное Черноземье или на северные границы его, или даже дальше, к Пустошам — Ниротиль содрогнулся. Пожалуй, с таким назначением он бы все-таки поспорил.
Последний ларец с письменными принадлежностями Ясень почти упаковал. Молодой Сато получил приказ оставаться с гарнизоном во Флейе и с горя запил, да так неожиданно глубоко, что Ниротилю пришлось взять на себя заботы об обустройстве форпоста, пусть большей частью и в виде распоряжений и проверок.
