Подпевали, подглядывая в текст, уже впятером, а на припеве мы с Майей закружились в танце. К нам присоединились Вольдемар с Валентиной Андреевной. Хозяин дома в такт хлопал в ладоши…
– Ой, как в советские времена, – с ностальгией протянула Валентина Андреевна. – Сто лет так весело не отдыхали.
– Просто наш Лодик, – улыбнулась Майя, – это будущий Басков.
– Куда там Басков – Карузо! – прочувствованно сказал Николай Васильевич.
– Сами вы все Карузо. У Володика голос Шаляпина, – авторитетно припечатала Валентина Андреевна.
Мы вновь все прыснули.
– Кстати, никто не забыл, что вечером у нас в программе город-сказка Кисловодск? А начнем мы экскурсию с дачи Шаляпина.
– Она прямо на привокзальной площади, – тихо разъяснил Вольдемар и виновато добавил, глядя на меня и Майю: – В Кисловодск поезжайте сами – проявились кое-какие дела… Как нагуляетесь, подгребайте в Пятигорск – меньше часа на электричке.
– Уверен, что Майя окажется великолепным гидом, – галантно ответил я, и мы стали прощаться.До железнодорожного вокзала мы решили прогуляться пешком – быстрым шагом двадцать минут, как разъяснила мне Майя. Но мы добирались около часа. Солнечногорск был охвачен предвыборной лихорадкой. На трамвайной остановке какие-то ветераны преградили путь трамваю, а две бабы помоложе визгливо переругивались и толкались. Проходя мимо, я понял, что одна из них была вагоновожатой.
– Посмотри, – Майя указала на разрисованную стенку трамвая, где белым по красному кто-то надписал:
Льгот нет. Цена проезда 10 рублей.
– Люди добрые, не верьте, это кто-то напакостил, – голосила вагоновожатая и совала под нос непреклонным старикам рулон с билетами, – нет такой цены – видите-видите?
Я подошел поближе. Действительно, на билетиках, видимо выпущенных еще в советские времена, стояла совсем иная цена – десять… копеек.
Чуть далее, в двадцати метрах, видимо, какой-то агитатор, ряженный в бурку, папаху и штаны с лампасами, призывал зевак гнать отсюда всех пришлых…
– К нам это не относится, – Майя силком потянула меня за угол. А там, прямо за бортиком недействующего фонтана, шла пофамильная запись людей, толпившихся в пятидесятиметровой очереди. В основном стояли мужчины.
– У вас что, карточная система?! – испугался я. – Или идет запись в рекруты? На какой фронт?
– Хватить глумиться, Володя! – вспыхнула Майя. – Не знаю, как у вас в Питере, а у нас заветный фронт – трудовой. Не видишь, что ли, – указала она на транспарант, – идет предварительная запись желающих восстановить наш мост. Горин обещает, что триста человек получат работу.
Чуть поодаль виднелась летняя эстрада, оттуда долетали звуки аккордеона. Жизнерадостный тенорок тянул известную народную мелодию. Прислушавшись, разобрали, что и здесь текст носил следы предвыборных страстей:
Избиратель мой,
Отдай мне голос твой,
А я десять добрых дел
Обещаю тебе взамен…
– Милый кандидат, – вступил звонкий девичий голос, —
Я отдать бы ра-а-д,
Если бы хоть одно-о
Сделал не после, а до…
Кто-то из незримых за густой зеленью зрителей закричал-заскандировал: «Не ве-рим олигархам, не ве-рим!!!»
На слух теперь можно было определить, что на растресканном настиле сцены кто-то неуклюже пустился в пляс, а гармонист стал наяривать уже «Москву златоглавую».
А вот и солист зашелся в агитационном кличе:
Сгинь прочь, бюрократия,
Вся халявная братия…
– Ты права, Майя, – цирк да и только.
– Это я так… Родителей подкалываю. А подумай сам – как можно разобраться, если сядут друг против друга интеллигентные дядечки и будут вести чинные дебаты за лучшую жизнь в нашем болоте. Как определишь за маской – кто есть кто? А тут действительно как в цирке. Без страховки только. И если приглядеться, сразу можно отличить Пьеро от Арлекина, жесткого дрессировщика от уродливых клоунесс и братьев-акробатов от дрессированных козлов.
– И на кого в этом шапито ставишь ты?
– На акробатов-каскадеров! Если честно, я за культ профессионализма и ответственности за рядом стоящего. За дрессировщиком – тень культа личности. Клоуны меня даже рассмешить не могут своими бородатыми, плоскими шутками, куда им править…
– А я бы поставил на мага-чародея…
