Я встряхнул его сильнее, ударив головой о край ванны. Джек закрыл глаза, поморщился и заплакал:
– Прости, Майк! Я просто кусок дерьма. Я пытался! Честно пытался, но они меня подловили. Я не могу измениться, Майк! Но ты должен знать, что ничего подобного не должно было произойти. Никто не должен был пострадать. И никто не пострадает. Нам нужно просто сделать эту работу, и мы будем свободны и чисты. Давай вернемся и что-нибудь придумаем. Мы все исправим.
Господи… Лучше бы Джек врезал мне в глаз, чем слушать это сопливое самобичевание.
– Я больше знать тебя не желаю.
– Они убьют меня, Майк. И ты это знаешь. Ты их видел.
– Я больше в это не верю, Джек.
– Нам надо вернуться и сдать назад. Если они узнают о том, что ты разгадал подставу, мне конец.
– Нет, Джек.
– Если ты уйдешь, они поймут. Они слышали, о чем ты говорил. Они следили за мной. Я хотел тебе рассказать, Майк, но они бы меня убили.
– Придумай что-нибудь посвежее.
Я развернулся и вышел.
Удаляясь от дома Джека, я был настолько взвинчен, что едва заметил, как разогнался до шестидесяти миль в час на жилой улице. Я придавил тормоз и глубоко вдохнул. Я так и не узнал, что происходит: либо Джек действительно был лишь жалкой наживкой, либо каким-то образом дирижировал событиями, загнав меня в ловушку с самого начала.
Ожил телефон. Звонил Джек. По идее, мне следовало проигнорировать этот звонок, но у меня появилось еще несколько обвинений, которые хотелось бросить ему в лицо. И я ответил, поворачивая руль вправо и проезжая на красный свет.
– Даже не звони, Джек. Ты для меня умер.
– Майкл? – осведомился голос Линча.
– Что?
– Я подумал, что надо бы сообщить: Джек пока еще жив, но умрет… точно не скажу… минут через десять или пятнадцать. Я не врач. Так что вам, наверное, стоит поторопиться. И перестаньте рыпаться, Майк. Из-за этого только люди страдают.
Разговор прервался. Я развернулся, взметнув шинами гравий на обочине, и помчался обратно к дому Джека.
Входная дверь была распахнута. Войдя, я сразу увидел его ноги в проеме кухонной двери. Джек лежал лицом вниз. Я подошел. Вокруг головы Джека растекалась лужа крови, медленно заливая кухонный нож.
Линч глубоко рассек кожу на его голове. Я сложил несколько бумажных полотенец в компресс, прижал его к мокрым от крови волосам брата и набрал 911. Джек дышал, то приходя в сознание, то теряя его. На столе еще остывала кружка кофе, к которому я так и не притронулся.
«Скорая» приехала минут через десять. Медики выглядели на удивление спокойными, пока несли Джека по входной лестнице и грузили в машину – во всяком случае, пока не обследовали. Один сказал что-то о нитевидном пульсе и резко сниженном давлении. Ему сразу начали вливать внутривенно что-то прозрачное. Джек на секунду открыл глаза, посмотрел на меня и снова отключился. Пока мы ехали, я позвонил отцу.
В больнице уже ждали хирург и два ассистента. Брата сразу повезли в травматологию. Через открытую дверь я видел, как его перекладывали на операционный стол.
– Разрежьте ему брюки, подготовьте бедренную артерию и принесите катетер и набор для венесекции, – распорядился хирург. – Надо поскорее накачать его жидкостью.
Он взял скальпель, обернулся, увидел меня и рявкнул помощнику, чтобы тот закрыл дверь.
Кто-то отвел меня в комнату ожидания. Там я и принялся коротать время вместе с другими горемыками, следя, как стрелка часов приближает мою встречу с агентом ФБР.
Процедура заняла около часа. Меня провели в послеоперационную палату, возле которой уже вилась стервятником дамочка из расчетного отдела.
– У нас есть несколько документов на подпись, если у вас найдется минутка, – заявила она, когда я вошел в палату.
Я прошел мимо нее.
Джек еще не пришел в сознание. Щеки у него были восково-белые.
Я уселся на жесткий стул возле кровати и стал ждать, поглядывая на телевизор, передававший голливудские сплетни, и считая минуты, оставшиеся до того момента, когда я опоздаю на встречу с Лэссетером – моей единственной надеждой на выход из этого кошмара.
– Да вы издеваетесь, – сказал я, когда в палату вошел медик. Это оказался тот же фельдшер, что и в прошлый раз. – С ним все будет в порядке?
– Конечно. У него лишь потеря крови. Но резаная рана очень серьезная, такие могут долго кровоточить. Как он ее получил?
– Готовил карри.
– Ха! Вы у нас, часом, не были раньше?
– Наверное, вы меня с кем-то спутали.
– Вряд ли. Вам, ребята, надо быть поосторожнее.
– Согласен.
Джек наконец пришел в себя, сглотнул и поморщился от боли – его тело было утыкано разными пластиковыми трубочками.
– Мне очень жаль, Майк, – пробормотал он и кашлянул.
– Само собой. – Я надел пиджак. Я лишь хотел дождаться, когда он очнется, и убедиться, что выживет. – Папа уже едет. А я собираюсь с этим покончить, так или иначе.
– Что ты собрался делать?
Я вышел. Женщина с пачкой счетов засеменила за мной по коридору, бормоча что-то о документах и ответственном лице.
– Он пришел в себя, – сообщил я. – Идите и поговорите с ним. Я больше не собираюсь платить за его ошибки.
