— Хоть где-то меня ценят, — пробурчал Порфирий, спрыгивая с рук Глеба и в знак невероятной благосклонности даже потерся о ногу кухарки. — Вот что, Глеб Яковлевич, сударь мой, ступайте, разведайте обстановку, а я пойду проинспектирую кухню, да прослежу, чтобы никто ничего лишнего в блюда к ужину не сыпанул.
Кот, разумеется, не преминул сделать вид, будто сам решил, что будет делать и куда ему направиться.
Порфирий задрал хвост трубой и очень важно и одновременно сердито потопал на кухню, а Глеб отправился изучать дом изнутри.
На осмотр особняка пришлось потратить несколько часов. Глеб с усмешкой про себя отметил, что сюда можно было пускать экскурсии за деньги, как в музей. Свободного угла нельзя было найти, чтобы там не стояли доспехи или хотя бы ваза в человеческий рост. На стенах не было пустого места за картинами, гобеленами, развешеной коллекцией холодного оружия. И хотя слуг в доме было всего двое, нигде не было и пылинки. То ли Лазарев все-таки пользовался дополнительным штатом уборщиков, то ли Еремей был невероятно расторопным малым, несмотря на свою явную любовь прикладываться к бутылке и почтенный возраст.
Окончательно утомившись осмотром дома, Глеб пришел к неутешительному выводу. Если старика Лазарева захотят убить — тут целый арсенал колюще-режущего на стенах. И хоть в комнате самого старика не обнаружилось ни потайных ходов, ни уж тем более заложенных под кровать противопехотных мин, помещений в доме было столько, что ночью тут мог спрятаться целый взвод наёмных убийц.
Оставалось самоуспокаиваться только мыслями, что-либо всё это жестокий розыгрыш (и кто знает, не самого ли Лазарева), либо у них таки есть союзник, который решил предупредить старика, послав записку.
Бессмысленное брожение по комнатам пришлось прервать, когда внизу захлопали двери и послышались голоса. Глеб спустился на первый этаж и старик представил его новым гостям.
Чета Апрельских, Иван и Инесса, были похожи, как брат и сестра. Может просто совпадение, а может и как Габсбурги, резвятся только в тихом семейном кругу. Впрочем, вопрос того, насколько семейное древо Апрельских больше походило на круг, явно к сегодняшнему делу отношения не имело. На контрасте со своей легкой весенней фамилией внешне оба напоминали скорее недавно размороженных покойников. Мышино-серые волосы, вытянутые фигуры, острые черты лица. Хотя мужу с женой можно было дать на глаз около сорока, да и судя по одежде были людьми зажиточными, выглядели они оба, как измученные голодом путешественники, не смотри что Инесса носила на себе столько бриллиантов, будто хотела нарядиться на бал-маскарад хрустальной люстрой.
Прибывшая парой часов позже, уже в сумерках, супружеская пара Мартыновых была полной противоположностью Апрельских. Андрей Мартынов, немногим старше Глеба, похожий на кота круглолицый брюнет с закрученными усами, долго жал руку Лазареву-старшему, без остановки распинаясь, как он благодарен за честь быть сегодня приглашенным в этот дом, насколько он горд подобным знакомством и как тесть его, дескать, дорожил дружбой с хозяином дома и так далее и так далее. Его супруга, бледная брюнетка, с таким замученным лицом, будто только отошла после болезни, отделалась легким реверансом, коротким «доброго вам здравия, Алексей Степанович» и не проронила больше ни слова.
Самого Глеба Лазарев представлял кратко, как господина Буянова, не упоминая ни профессии его, ни зачем он тут находится. Хотя гостям это казалось и вовсе неинтересным: Апрельские отделались презрительными взглядами и пошли к себе в спальню, Андрей Мартынов после «Рад знакомству» тут же опять начал что-то лебезить перед стариком, пока его молодая жена стыдливо обшаривала взглядом углы.
Раз уже обозначились все сегодняшние гости, Глеб подумал было, что важно будет с ними побеседовать, понять, что у кого на уме. Хорошая мысль обернулась лишь тщетными попытками. Апрельские игнорировали все попытки завести разговор с непоколебимостью манекенов, Анастасия Мартынова не выходила из спальни, а её муж все время бегал хвостом за стариком Лазаревым.
Плюнув со злости, Глеб бегло закончил осмотр особняка, затем зашел к себе в спальню, достал со дна саквояжа револьвер и сунул его поглубже в карман пиджака. Если угроза о смерти Лазарева не пустой звук, вероятнее всего его попытаются отравить, но оружие под рукой всегда пригодится.
От удара в гонг, чей металлический гул эхом прокатился по пустым коридорам гигантского особняка, Глеб вздрогнул. Либо пора было спускаться к ужину…
— Либо половцы напали на деревню, — пошутил себе под нос Глеб и пошел в столовую комнату.
За длинным дубовым столом под белоснежной скатертью уже всё было готово к ужину. Еремей с невероятным проворством приносил из кухни все новые и новые блюда, расставляя их между зажженными свечами (то ли Лазарев не терпел парового освещения, то ли сюда коммуникации не получалось протянуть).
