— У них у всех очень короткие и открытые платья, — наконец озарило его.
— Открытые и дешёвые, — кивнула Анна. — Что это нам говорит?
— Они все были… Проститутками?
— Либо были нарочно одеты под проституток. Не будем ничего безапелляционно утверждать, пока не установлены личности погибших.
— Возможно, Фёдору Романовичу доставляло особенное удовольствие одевать несчастных под продажных женщин? — подхватил Глеб.
— Возможно, — согласилась Анна. — Хотя и его непосредственную причастность к убийствам ещё предстоит доказать. Пусть у меня и нет сомнений, что это его рук дело, однако, мы должны соблюдать беспристрастность и собрать доказательную базу.
— Какую ещё базу? — возмутился Глеб. — Его люди стреляли в меня, чудом не убили! Они охраняли целое кладбище, которое тут устроил Морозов, дело яснее ясного! У этой сволочи руки по локоть в крови.
— Спокойнее, Глеб Яковлевич, спокойнее, — осадила его Анна. — Рассуждайте с холодной головой, а не хватайтесь за саблю. Нам нужны доказательства. Я жду от вас действий, соответствующих вашей должности полицейского, а не самоназначенного народного мстителя. Итак, я вас внимательно слушаю?
Глеб сердито фыркнул, затем всё-таки призадумался.
— Тут много трупов. Они все не могли разом исчезнуть бесследно. Значит, есть свидетели, которые могут что-то знать. Родственники, друзья, коллеги по непростому бизнесу.
— Наконец-то, — начальница чуть улыбнулась уголком губ. — Вы начали рассуждать здраво, Глеб Яковлевич. Займёмся опросом возможных свидетелей.
Они потратили весь день, но расспросы, казалось, не дадут результата. Они побывали в запущенных притонах и дорогих салонах, общались с невероятной красоты девушками и скользкими типами, украшенными ножевыми шрамами, но везде встречали один и тот же ответ — «ничего не знаю».
Уже давным-давно стемнело, когда наконец какая-то девица, накрашенная так, что больше походила на куклу, наконец махнула рукой, после долгого размышления.
— Вот туда вам сходить надо. На втором этаже там Таня живёт. Татьяна Алексеевна… нет, не помню фамилию.
— Почему вы решили, что она что-то знает?
Девица безразлично пожала плечами.
— Выглядит так, — сказала она, — словно столкнулась с чем-то жутким лицом к лицу. И всё забыть не может.
Дом, на который им указали, выглядел, будто заброшенный. Странный симбиоз кирпича и дерева уже весь покосился, грозясь в любой момент завалиться набок и рассыпаться в крошку. Глеб и Анна поднялись по скрипучим прогнившим ступенькам на второй этаж. На стук в дверь изнутри послышался осторожный шорох, словно промелькнула мышка.
— Татьяна Алексеевна, откройте, это полиция, — тихо сказала Воронцова.
— Что вам надо?
Даже сквозь дверь в приглушенном голосе слышался страх.
— Ничего, просто поговорить.
Загремел засов, дверь чуть приоткрылась и в щели показалось бледное девичье лицо.
— О чём поговорить? Я ничего не нарушаю и никому не мешаю.
— Можно мы войдём? — спросила Воронцова. — Разговаривать так — крайне неудобно.
Татьяна нервно кивнула и только чуть шире приоткрыла дверь, так что Воронцовой и Глебу пришлось протискиваться в её комнатушку. Девушка выглядела болезненной. Мертвенно бледное лицо, под широко распахнутыми глазами залегли чёрные круги, волосы растрёпаны. Скромное платье застирано так, что вот-вот разойдётся на нитки.
Комната выглядела под стать хозяйке. Голые деревянные стены, узкая кровать, пара стульев, да разваливающийся комод. Что удивляло больше всего — это плотно задёрнутые шторы, ярко горящий светильник, а по всем углам расставлены зажжённые свечи и лампы.
— Что вам надо от меня? — испуганно спросила Татьяна, присаживаясь на кровать.
— Просто побеседовать, — сказала Воронцова. — О ваших делах, о жизни.
— Нет у меня никаких дел, уходите.
Анна покривилась.
— Вы выглядите так, будто что-то вас гложет…
— Нет, нет, нет, — быстро затараторила Татьяна, не слушая её, — я не хочу с вами ни о чём говорить, уходите, уходите.
Глеб медленно подошёл к ней, боясь напугать, осторожно присел рядом.
— Татьяна, прошу. Вы можете нам помочь.
Он мягко прикоснулся к её пальцам, чуть сжал кисть. По всему телу тут же закружило вихрем чужие эмоции. Страх, беспредельный страх, от которого не знаешь, замереть или бежать прочь со всех ног. Одиночество, как у единственного выжившего после кораблекрушения, что болтается по воле волн среди бесконечного ледяного океана. И под всей этой давящей массой, крошечное, как искорка, чувство обиды и несправедливости, за которую захочется отомстить и скинуть, наконец, груз с души.
— Татьяна, — осторожно начал Глеб, не отпуская её ладонь, стараясь словами раздуть эту маленькую искру в душе перепуганной девушки. — Представить не могу, что вам пришлось пережить и то, с каким грузом вы живёте каждый день. Помогите нам, расскажите всё, что знаете, и может быть это поможет и вам облегчить душу. Сколько невиновных пострадали из-за этого человека и сколько ещё могут пострадать. А вы способны его остановить.
Огонёк разгорелся чуть сильнее.
