— Почему Дзе-Дзе? Разве у него нет своего имени? — голос от потрясения не слушался и сипел.
— Кто их знает, там какие-то внутрисемейные тёрки.
На кухне они действительно работали. Разговоры не пресекались, а вот спорщиков и драчунов разнимали и куда-то уводили. Сяои пояснила, что таких оставляют в одиночной камере сначала на три дня, если инцидент повторится — на неделю, а дальше — на ещё больший срок.
Осторожные расспросы показали, что тюрьма Дунсянь — не только локация, но целый мир с выжившим населением этой иллюзорной планеты. После ядерной войны и наступившей затем ядерной зимы те, кто успел спуститься в подземный город-тюрьму, остался жив. Связь с внешним миром давно оборвалась.
Законы тут установились сами собой по принципу грубой силы — тюремные. Работающая часть населения теперь поголовно стала заключёнными, а управляющая — надзирателями над остальными. Был тут и своеобразный председатель или президент — начальник тюрьмы, он же самый сильный и жестокий человек, который достиг вершины местной иерархии через убийство своего предшественника.
В целом эта иллюзия сильно напоминала второй, созданный Альфэй во время стажировки, мир-пустыню после апокалипсиса. Невольно возникла мысль, что Сибилла именно он вдохновил на создание подобной иллюзии. А может, подземный город из её предпоследнего мира?
Даже если так, то Альфэй беспокоило то, что тут «карьерный рост» возможен только если кого-то убить. Такие законы-установки не вязались с личностью Сибилла. Или это так проявляет себя то самое безумие тёмных богов, о котором её предупредил Лянь Тянбай? Насколько вообще нормально возводить убийство практически в «закон»?
Альфэй не хотелось верить в то, что Сибилл способен создать подобный мир даже в иллюзии. Ей не нравилась тюремная роба и та жуткая баланда, которая после многочасовой работы у них получилась.
— Это невозможно жрать! — вторил её мыслям вердикт симпатичного надзирателя, который тоже снял пробу с похлёбки. — Как ответственный по доставке продуктов, ты виновен за попытку отравить пищу, — он ткнул пальцем в перекосившееся от ярости лицо стажёра Дзе.
— После того, как мы перебрались жить под землю, еда всегда такого качества. Это не вина моего брата, — заступил путь надзирателю Дзе-Дзе.
— Он за себя сказать не может? Что ты его пасёшь, как де…
Договорить симпатяга не успел, Дзе-Дзе ударил под дых. Завязалась драка. Надзиратель использовал грязные приёмы и нож.
Дзе-Дзе полагался только на возможности своего тела, значительно превосходя силой и скоростью. Когда он схватил противника за шею, Альфэй зажмурилась, но пробиравший до дрожи хруст дал ясно понять, кто в итоге победил.
Пусть это была только иллюзия, но Дзе-Дзе-то об этом не подозревал.
Альфэй так и знала, что сердечный демон — та ещё хладнокровная тварь, которой ни в коем случае нельзя доверять. Быстрый взгляд в сторону хмурого стажёра Дзе подсказал, что тот тоже не доволен жестоким поведением «брата».
— Поздравляю нового надзирателя, — хлопки Сяои в ладоши раздались как выстрел в вязкой тишине.
Ей вторили сначала жиденькие шлепки ладоней, а потом более уверенные аплодисменты и слова поддержки. Нашлись те, кто приблизился, чтобы похлопать победителя по плечу и пожать руку. Стажёр Дзе к своему сердечному демону не приближался, он побледнел, крепко стиснув дрожащие руки в кулаки.
Альфэй бы от такого «брата» и вовсе убежала сломя голову.
— Дзе-Дзе перестарался и ещё получит нагоняй от своего братишки, репутацию которого в очередной раз подмочил, слишком яростно защищая. Младшего Дзе поэтому салажёнок-надзиратель и пытался вывести из себя, чтобы проверить, насколько он бесполезен или силён. Сидел бы смирно, остался бы жив, — прыснула в кулачок Сяои.
— Время обеда. Давайте поторопимся, — прервал поздравления и перешёптывания Дзе-Дзе.
Новый надзиратель быстро их организовал. Тело прошлого незаметно для Альфэй убрали. Нагрузив едой тележки, заключённые вытолкали их в столовую.
В огромном помещении за каждой раздачей были закреплены свои столы, где вперемешку сидели заключённые и надзиратели. К Альфэй приблизился с подносом Ежан, сверля её непривычно и неприлично пристальным взглядом, какого не позволял себе даже тогда, когда они были любовниками.
— Как твой день, Строптивица? — его глубокий голос показался откровенно соблазняющим.
— Мне нужно с тобой поговорить, — не стала ходить вокруг да около Альфэй.
—
— Когда? — отрывисто спросила Альфэй, передёрнув плечами от пошлых слов и липкого, словно раздевающего взгляда.
— Сегодня ночью я приду за тобой, — Ежан забрал свою похлёбку, баоцзы и чай, выгнал заключённых из-за ближайшего к ней стола и устроился за ним сам.
Альфэй выдохнула с облегчением. Ей ещё не приходилось сталкиваться с таким поведением Ежана, и этот образ разбалованного вседозволенностью молодого господина изрядно нервировал и вместе с тем бесил. Хотелось хорошенько треснуть наглеца, чтобы привести в чувства.
