Теми самыми доказательствами оказались шрамы на оголившейся спине. После вознесения таких глубоких, едва заживших рубцов не должно было быть благодаря бешеной регенерации богов.
Альфэй не видела подобных отметин не только на спине Ежана, но и в целом нигде.
— Ч-что это? — прижала её иллюзорная копия дрожащую руку ко рту.
— Старик Хоу наказал меня… — сглотнул Ежан, словно невзначай оттягивая завязки и демонстрируя верхнюю часть ягодиц, которые тоже задело. — Он обожает пытать. Словно волк в овчарне… Стоит ему взяться за кнут, кажется, что вообще не способен остановиться.
— Н-но за что он с тобой так?..
— Запретил мне даже приближаться к его дочери. Мы столкнулись в саду вечноцветущих сакур. Всего-то и перемолвились парой слов.
Ежан развернулся, демонстрируя рельефное от тренировок тело, а также то, что один из рубцов проходит рядом с тазовой косточкой и ныряет ниже. Дыхание иллюзорной Альфэй стало тяжёлым, словно она была смертной и пробежала несколько километров. Руки её задрожали. Она смяла подол оставшихся на ней одежд, плотнее сжала бёдра и нервно заёрзала.
Не то чтобы этот аргумент Альфэй убедил, но она решила довериться Сибиллу, давая отмашку на исполнение его плана.
Картинка сменилась. В павильон Ежана ворвался иллюзорный Сибилл, но в разворошенной постели он нашёл только спящую Альфэй.
Гримаса мучительной боли исказила черты любимого лица. Сибилл проверил пульс Альфей и помрачнел ещё больше. Он взял её на руки и переместился.
Её копия в иллюзии проснулась и резко села в их общей с Сибиллом постели.
— Вчера!.. — начала она, бледнея и сжимая в кулаках простынь, отчего та затрещала.
— Не нужно. Я знаю, что ученик Е тебя отравил. Хоть у меня нет доказательств. Когда я пришёл, ты спала, но пульс частил без видимых причин, а в павильоне, несмотря на распахнутые окна, оставался лёгкий сладковатый аромат.
— Кажется… Я сама этого хотела… И назвала ему своё божественное имя.
Сибилл нахмурился и обнял разрыдавшуюся Альфэй.
— Разберёмся с этим богом после твоей стажировки. Он уже улизнул в свой первый сотворённый мир. Неясно, чего вообще добивался. Слишком очевидное вмешательство.
Божественная практика Альфэй в иллюзии началась с рождения сердечного демона. Настоящий, в отличие от Сибилла, оказался её точной отвратительной копией. Ей было совсем не до Ежана. Альфэй воевала с собственным демоном, Сибилл помогал ей по мере сил, но только в шестом мире Альфэй смогла сама с собой договориться.
— Почему ты любишь какого-то тёмного бога и ненавидишь меня? Мы в своей сути одно целое! Я же твоя часть! Лучшая, между прочим, — капризно надула яркие кроваво-красные губы её ядовито прекрасная сердечная демоница, которая сильно смахивала на нечистивую заклинательницу.
Насчёт того, что сердечный демон является её лучшей частью, Альфэй бы поспорила, но что-то в этих словах здорово задело за живое. В иллюзии она вытеснила всё ту же женственность, сексуальность, раскрепощённость и очень много желаний. Альфэй-сердечный демон ни в чём себе не отказывала: ни в еде, ни в вине, ни в мужчинах. Она смеялась в полный голос и отплясывала откровенные танцы как бешеная. А ещё совершенно не боялась детей и умела с ними ладить. Была отзывчива и не проходила мимо любой несправедливости. В чём-то она даже завораживала своей искренностью и непосредственностью. Хотя ей явно не хватало концентрации и терпения.
В шестом мире иллюзорная Альфэй проторчала, пока полностью не приняла своего сердечного демона, которая истаяла, словно дым, но, кажется, была счастлива их воссоединению.
Возвращение из шестого мира прошло почти так же феерично, как в действительности. Сибилла в павильоне не оказалось, а голос наставника У созывал всех на совет Бессмертных.
Нехорошее предчувствие тисками сжало нутро.
В центре храма Бессмертных на возвышении восседала пара: богиня-мать Небес — Лянь Синьхуа и Лянь Хоу. За их спинами застыли Лянь Юйхуа и Сибилл.
Ежан предстал перед Верховными богами с достоинством, как и в прошлый раз, когда приговор всем им вынесли братья-близнецы.
Лянь Юйхуа подалась вперёд, ближе к матери.