— Да, — Лянь Юйхуа задрала голову вверх в тщетной попытке сдержать слёзы. — Отец — тот, кто разрушит наши Небеса. А Чунь… — она стала задыхаться. — Он погиб из-за этого видения… Своими словами я запустила роковую цепочку событий.
— Чуня убили Тянбай и Хаотан, родная? — спросил Лянь Хоу.
Лянь Юйхуа кивнула и расплакалась.
— Мальчики ошиблись… Так бывает. Дорогой, не нужно… — закусила губу Лянь Синьхуа.
— Милая, ну ты же видишь, что ни к чему хорошему наше с тобой попустительство, мягкость и всепрощение не привели. Мальчишки совсем от рук отбились. Я никогда не наказывал их в детстве, а может, нужно было? Они так и не усвоили, что большая сила — это ответственность, которая не всякому по плечу.
— Пожалуйста, не надо.
— Надо, милая. Иначе мне придётся их убить.
Лянь Тянбай и Лянь Хаотан запустили в папочку новым столбом небесного огня. Тот выдержал и со скоростью, недоступной взгляду, оказался рядом с близнецами.
Грохнула молния. Взвыло пламя.
Альфэй едва могла уследить за битвой рождённых богов. Юйхуа вцепилась в мать мёртвой хваткой и самозабвенно рыдала у той на плече.
Сначала упал к ногам матери и сестры Лянь Тянбай, к которому те кинулись проверять пульс. Потом Лянь Хоу отшвырнул туда же Лянь Хаотана.
— Ты повредил их совершенствование, — побледнела Лянь Синьхуа.
— Милая, они предали свою семью: убили жениха нашей дочери, изгнали меня из нашего с тобой мира… Поверь, это ещё очень мягкое наказание для них.
Лянь Хоу подошёл к жене и приложил свою ладонь к её щеке. Лянь Синьхуа прикрыла глаза, отдаваясь ласке.
Земля под ногами задрожала и пошла трещинами.
— Нам нужно уходить, — сказала богиня До.
— Есть идеи? Куда? — занервничала Альфэй, наблюдая, как рушатся павильоны богов и горные пики.
— Знаю одно место. У меня хорошее предчувствие насчёт него.
Донгмей переместила их с Небес в неизвестном направлении.
Со всех сторон Сибилл ощутил пустоту и нарастающее давление. Перед собой, что с закрытыми, что с открытыми глазами, он не увидел ровным счётом никакой разницы. Его руку нашла ладонь Альфэй, прогоняя тревогу и беспокойство.
Сибилл кивнул. В кромешной тьме это движение Альфэй увидеть не могла, но они чувствовали друг друга как никогда остро, полно и отчётливо.
Сотворить мир можно и без песнопения, на одном волевом усилии, об этом Альфэй рассказывала. Однако ей отчего-то нравился именно способ настройки на сотворение через песню, и Сибилл не стал спорить. От него всего-то требовалось влить свою энергию, а советами он мог только помешать любимой сконцентрироваться.
Сердце грела мысль, что она пришла к нему на помощь, когда была нужна, сражалась плечом к плечу против обожаемых Небес и ушла вместе с ним. Сибилл сосредоточился на ощущении всепоглощающей любви, удовлетворения и довольства миром, он присоединил свой голос к беззвучной песне, но чувствовал, что всё делает правильно, его воображение рисовало самую прекрасную мелодию, даже если в действительности они оба нещадно фальшивили. Это не имело значения, главное — чувства и сила бога.
Новый мир повис в пространстве голубым шаром, освещаемый привычными Сибиллу солнцем, луной и звёздами.