— Сейчас! — Джо Лин подскочила на кровати, и в её руках загорелся экран планшета. — О твой сертификат здоровья пришёл, я же говорила, что всё в порядке. Так, лаборатория… Да, им требуется уборщица!
— И почему я не удивлена, — вздохнула Альфэй.
Выжимать половую тряпку голыми руками, как Альфэй делала это когда-то ещё в раннем детстве своей смертной жизни, не пришлось. Поддерживать чистоту с помощью роботов-уборщиков оказалось непривычно после её напичканного магией павильона, но намного проще, чем вручную. Она задавала маршрут, график работы, забивала в настройки задание, проверяла исправность техники. Её основной задачей было вовремя реагировать на запросы лаборатории.
Однако в саму лабораторию Альфэй всё никак не удавалось попасть.
Они с Джо Лин, которая работала в яслях базы с совсем маленькими детьми, прожили вместе уже две недели. Сталкивались в основном по утрам и вечерам. Выходные у них совпадали редко, поскольку Альфэй работала сутки через трое, а Джо Лин два дня через два
— Всё равно жить с кем-то лучше, чем совсем одной, — в порыве откровенности призналась Джо Лин, которая сильно скучала по своей прошлой соседке-подруге.
Каждый на базе выполнял свою работу по индивидуальному графику, подходящему для конкретной задачи. Денег не существовало как понятия. Еда, одежда и все блага распределялись пропорционально на работающих женщин. О детях заботились воспитатели и учителя. Численность базы и её жизнь были строго рассчитаны, выверены и регламентированы на года вперёд.
Чем больше Альфэй узнавала о своём новом мире, тем отчетливее видела влияние Коммунистической партии Китая, в идеологии которой росла, на её представление об обществе. Она бессознательно взяла за основу привычный социальный строй, скопировала его представления о правильном и должном. Переняла понятные ей ценности и цели. Получив в результате совершенную утопию. Впрочем, при столь значительных ограничениях, особого выбора у людей не было: либо жёсткое распределение ресурсов, либо война за них. И только после Четвёртой мировой войны и частичного уничтожения человечества, чаша весов, наконец, качнулась в другую сторону.
Радовало то, что сильной деградации человечества всё же не произошло. Но постапокалиптический мир — сам по себе не очень хороший результат при сотворении миров. И это уже не звоночек, а набат. Альфэй не справлялась!
Вызов в лабораторию пришёл только на третью неделю её работы, когда там потребовалось заменить вышедший из строя агрегат. Маленькая авария позволила увидеть десятки гигантских колб, от пола до потолка, с обнажёнными мужскими телами внутри, опутанными трубками. За прозрачными стёклами словно парили в жидкости: младенцы и совсем старики с длинными развевающимися седыми волосами.
— Ого, — от увиденного не сдержалась Альфэй.
— Что, первый раз такое видишь? — обратила на неё внимание женщина в белом халате, которая её и впустила.
Альфэй кивнула, не совладав с голосом. Сложно было осознать, что всё это работа собственного подсознания, которое отчаянно сопротивляется появлению мужчин в её мире. Пожалуй ещё никогда Альфэй не понимала так ясно смысл фразы наставника Ли: «Созданный мир — отражение вашего внутреннего мира. Пока вы не примете это, не сможете повлиять на результат».
Взгляд невольно зацепился за золотистую шевелюру подростка, и Альфэй качнулась в его сторону.
— О Небеса! — вырвалось, когда с другого ракурса она смогла разглядеть его лицо.
— А… Этот мальчик очень красивый, правда? Ему уже пятнадцать лет. Генетический материал мы получили с базы Афродита при обмене. Образец номер Си би два эль, — в ответ на её реакцию оживилась лаборантка.
Альфэй же пыталась понять, как так получилось. Она точно не собиралась тащить Сибилла с собой в новый мир. Или в глубине души так сильно переживала за него?..
От знакомого когда-то ребёнка в подростке напротив почти ничего не осталось. Разве что золотые волосы, но длина их изрядно увеличилась. Исчезли пухлые щёчки, резче выделились скулы, подбородок ощущался более тяжёлым. Парень был мощнее и шире в плечах, чем азиатские мужчины, и на полголовы перерос Альфэй.
Внутреннее смятение только усилилось, когда этот Сибилл открыл помутневшие голубые глаза.
— Иногда они шевелятся, открывают глаза или рот, но редко и не долго, — прокомментировала это лаборантка. — Просто реакция тела. В них нет сознания, души, личности — ничего из этого. Ну вот… Я же говорила.
Веки вновь скрыли сонные голубые глаза. На душе стало чуточку легче, Альфэй не хотела бы обречь на подобное существование настоящего Сибилла.
После посещения лаборатории, у Альфэй началась бессонница. А стоило заснуть, как она видела Сибилла.