Стефан Цвейг полностью

О благополучном прибытии этого рейса подробную запись у себя в дневнике оставил и Клаус Манн, сын Томаса Манна и племянник Генриха: «13 октября. Прибытие греческого парохода Неа Эллас с грузом эмигрировавших немецких писателей, среди них Генрих Манн со своей женой и Голо, Франц Верфель с Альмой Малер-Верфель и много других знакомых лиц. Большое приветствие в порту, где находятся также Волшебник и Милейн. Не может отсутствовать, естественно, и Фрэнк Кингдон, заслуги которого в спасении особенно велики. Я прихожу с Германом Кестеном, который уже некоторое время в Нью-Йорке… Праздничное настроение, многократные рукопожатия с Альфредом Польгаром, Германом Будзиславским. Почти все беженцы в хорошей форме, отдохнувшие и загорелые после долгого морского путешествия. Только фрау Альма производит впечатление какой-то съежившейся, поверженной королевы до мозга костей. Впрочем, ей довелось многое испытать. Каждый привез с собой свою страшную историю»{409}.

В тот счастливый для беженцев день Цвейг еще находился в Аргентине и по объективным причинам не мог прибыть в порт, чтобы вместе порадоваться безопасному исходу дела. Фридерику в порту встречали ее сестра Леопольдина (Польди) и брат, юрист Карл Бургер. В Нью-Йорке она решила поселиться у площади Шеридан в Гринвич-Виллидж, где вечерами станет гулять по набережной Лонг-Айленда и по пляжу Лонг-Бич. Сюзанна с мужем найдет жилье совсем рядом с матерью, Аликс и Герберт предпочтут поселиться подальше, на 146-ю улицу.

Пребывая в Южной Америке несколько месяцев, Стефан настолько полюбил здешний климат и солнце (чистый горный воздух благополучно влиял и на прекращение приступов астмы у Шарлотты), но самое главное, настолько привык видеть миролюбивых и спокойных, не обремененных проблемами и заботами жизнерадостных людей, что и не помышлял о возвращении. Ноябрь и декабрь уходящего 1940 года он оставался в Рио-де-Жанейро и, покуривая в тенистой террасе отеля «Central» с видом на чудесный залив, пальмы и синих попугаев, с упоением работал – нет, не работал, а парил как статуя Христа над рукописью будущей книги о Бразилии.

В перерыве между штудированием книг, любезно предоставленных Абрао Коганом, и консультациями с Робертом Симонсеном (Roberto Simonsen, 1889–1948), инженером и дипломатом, активным сторонником режима диктатора Варгаса и единственным современным историком, кого Стефан Цвейг процитирует в книге (остальные цитаты он приведет только из исторических источников прошлого) – так вот, в перерывах между чтением и письмом Цвейг упражнялся в практике изучения португальского языка и, радуясь успехам, шел на эксперимент: отправлял коллегам рождественские открытки с восьмистишиями перевода на немецкий язык стихов из поэмы Луиса де Камоэнса «Лузиады».

Когда рукопись книги «Бразилия – страна будущего» подходила к завершению, предприимчивый Коган обратился к Афраниу Пейшоту (Julio Afrânio Peixoto, 1876–1947) с просьбой написать предисловие. Абрао знал, что Пейшоту был не только выдающимся профессором, историком и ученым, написавшим книгу «История Бразилии», но и профессиональным критиком (значит, мог составить хорошую рецензию), и опытным драматургом (содействовать театральной постановке). Профессор Пейшоту являлся членом Бразильской академии письма, Института медицины Мадрида и Академии наук Лиссабона, Национальной академии судебной медицины Рио-де-Жанейро и при этом не имел ни снобизма, ни тщеславия, ни высокомерия, был доступен и прост в общении. Однажды, резюмируя собственную биографию, уместил свои заслуги в одно предложение: «Он учился и писал, с ним ничего больше не случилось».

Весной 1941 года предисловие было готово: «Стефан Цвейг влюблен в нашу землю и в наших людей. В Бразилии он не ходил во дворцы, штаб-квартиру МИД, посольства и Академии, редакции газет и на радио. Он незаметно бродил по улицам, много гулял, путешествовал и жил среди нас. От властей Бразилии он ничего не ожидал: ни наград, ни орденов, ни торжественных приемов, лишь бы ничто не отвлекало, не мешало ему видеть, чувствовать, мыслить и писать свободно. Только любовь помогает создавать шедевры и творить чудеса. Если бы Цвейг был политиком, дипломатом, экономистом, можно было бы предположить, что он хвалит страну намеренно. Но Стефан Цвейг – поэт, поэт мира, поэтому его книга прожита и прочувствована душой поэта».