Стеклянная республика полностью

Последний раздался позади нее. Она повернулась, привлеченная странной просьбой, но все, что увидела, так это руку, торчащую из-за сдерживающего Рыцаря. Розовые лакированные пальцы сжимали шариковую ручку. Обогнув широкую спину своего охранника, Кара увидела девушку и слегка запнулась. Ей исполнилось, может быть, – может быть, – четырнадцать, но, даже если так, она выглядела слишком маленькой для своего возраста. Девчушка казалась бледной, как бумага, с яркими голубыми глазами. На ней была розовая футболка с надписью «Ханнибал», выведенной витиеватыми каллиграфическими буквами, напоминающими колючую проволоку. Под мышкой виднелся официальный календарь Парвы Хан, а щеки… Порезы оказались новые, раздраженные и красные, бледная кожа вокруг них еще оставалась припухшей. Девушка оказалась полулицей, так что шрамы располагались совершенно симметрично, и Кара догадалась, что она синистресса, леволицая, потому что они были точной копией тех, что красовались на левой стороне Кариного лица.

Кара вспомнила длинную очередь, тянущуюся к двери скальпельной, пока девчушка разглядывала ее вытаращенными глазами.

– О Маго! – тихонько пискнула она. – О Маго!

– Твои… шрамы? – сказала Кара. Как по ней, так ее голос прозвучал даже ошеломленнее, чем девчушкин. Казалось, той потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, как говорить.

– Пришлось потратить все подарки на Зеркалство и День отражения за несколько лет, но папа разрешил. И… и… и… – она запнулась. Вопрос явно был очень важным. – Вам нравится?

– Они… удивительные, – выдавила Кара.

Улыбка симметричной девушки стала еще шире, и она с надеждой приподняла ручку.

Кара взяла ее. Подпись на бледной коже девушки вышла неровной, так что пришлось обвести дважды. Она поставила такой же волнистый автограф, как и в паспорте, добавив парочку крестиков.

Восторженно пискнув, девушка убежала.

– Подожди, – начала Кара, – ты забыла свою…

– Графиня? – Эспель открыла дверь внедорожника. Дождь капал с ее подбородка. Она как-то странно смотрела на Кару и шариковую ручку, по-прежнему зажатую в онемевших пальцах, словно та ее беспокоила, потом выбросила это из головы. Кара нырнула в машину, и Эспель захлопнула дверь.

– Графиня, добро пожаловать домой. – Эдвард дружелюбным айсбергом маячил в дверях апартаментов. Увидев измученное выражение Кариного лица, он шагнул вперед. – Все в порядке?

– У графини выдался тяжелый день, Эд, – Эспель достаточно оправилась, чтобы выглядеть бодрой. – Ты смотрел суд?

– Я… э-э-э… – он побледнел и кивнул.

– Тогда понимаешь, почему. Дашь ее сиятельству пройти, а?

Телохранитель покраснел и отступил назад.

– Можешь позвонить и сказать, чтобы не ждали леди Хан к ужину? Пусть лучше пришлют что-нибудь. Графине нужно отдохнуть.

Кара не давала таких инструкций, но утвердительно кивнула. Она так обессилела от надежды и страха, ожидая признания, которое привело бы ее к Парве, и была так потрясена тем, во что это может для нее вылиться, что чувствовала себя обмякшей, словно проколотый воздушный шарик. Она буквально стекла на один из белых диванов, едва услышав щелчок, с которым Эспель закрыла за Эдвардом дверь.

– Кажется, вам не помешает выпить, графиня.

Кара, не в настроении изображать пьянство, только отмахнулась.

– В таком случае, вы не против, если я приму?

В смысле… Матерь Зеркал, – ругнулась Эспель. – Пробуждение? – Ее голос был глухим от недоверия. – В прямом эфире? Они никогда…

Горлышко бутылки звякнуло о стакан в нетвердой руке Эспель. Она отхлебнула, и кубики льда стукнулись друг об друга.

– Кто-нибудь говорил, что ты слишком много пьешь? – поинтересовалась Кара.

Эспель опустила стакан.

– Пара человек, – опасливо призналась она. – Время от времени. Что, миледи хочет к ним присоединиться?

Кара ущипнула себя за переносицу, выдавливая улыбку.

– Нет, миледи не хочет, – ответила она. – Но твоя подруга – она может.

Эспель сглотнула:

– Мы подруги, мэм?

– Наверное, – пожала плечами Кара. – Я бы не позволила никому другому меня красить.

Эспель издала лающий смешок, но Кара не шутила. Она откинулась на плюшевую белую обивку и закрыла глаза. Ей предстояло подумать, решить, что делать дальше, но широко раскрытые разделенные глаза Гарри Блайта продолжали вспыхивать в памяти, обращая в прах любые попытки связно мыслить. Она убеждала себя, что ничего не могла сделать для его спасения.

Ничего, кроме как прямо на месте признаться, кто она.

Раздался стук: наверное, Эспель поставила тяжелый стакан на стол, – потом скользящий звук: что-то тяжело двигалось по деревянным половицам. Кара не открыла глаза, услышав мягкое шуршание ног по ковру: фрейлина подошла к ней.

– Тогда, – тихий голос Эспель лился из пространства у нее над головой, – дружба за дружбу: должна сказать вам, графиня, что вы выглядите ужасно.

– Правда?

– Нет, не так: вы выглядите сногсшибательно… но, по вашим меркам, сногсшибательно – это весьма так себе.

– Так ведь и день, выражаясь твоим языком, выдался весьма так себе, – пробормотала Кара.

– Почему бы нам не подумать, что можно с этим сделать?