Стеклянная республика полностью

– Как план завоевать меня, – холодно проговорила она, – вяжется с тем, что ты собиралась выпотрошить меня, словно рыбу на базаре?

– Это все Гарри Блайт, – заявила Эспель.

– Вот как? – Кара насмешливо обвела взглядом комнату, словно в ней мог скрываться мертвец. – Забавно и очень на тебя похоже.

– В смысле, – объяснила Эспель с преувеличенным терпением, – Блайт стал тем, что изменило мою миссию. После этой… – она запнулась, ее голос по-прежнему сквозил недоверием, – после этой небольшой демонстрации Гаррисон сказал, что мы должны нанести ответный удар, а я как раз оказалась в нужном месте. Ты – Лицо Лотереи. Ничего личного.

Кара фыркнула:

– Слышала поговорку: «Личное – это политическое».

– Нет. А что, ты в это веришь?

Кара потрогала лезвие ножа большим пальцем. Оно оказалось острым, чуть не прорезав кожу от малейшего нажатия. Девушка вспомнила, как он парил над ее горлом.

– Когда «политическое» – это нож, вскрывающий мое горло, верю.

Эспель окинула взглядом оружие, но когда снова заговорила, ее голос не звучал ни напуганным, ни извиняющимся.

– В Лондоне-за-Стеклом нет смертной казни, ты в курсе? – поинтересовалась она. – Официально они не могут тебя убить. Тебя могут заставить убить себя, но Пэ-О, которые можно разбудить, есть лишь у полулицых. То, что они сделали с Гарри Блайтом, – горько сказала девушка, – наказание, предназначенное только для бедняков. Сегодня они впервые транслировали Пробуждение. Прежде это всегда происходило за закрытыми дверями, но то, что предполагаемое преступление было направлено против вас… развязало им руки. Та минутная передача была их способом напомнить каждому полулицему мужчине и женщине в Лондоне-за-Стеклом: «Ты ничего не значишь. Ты не в счет». Вот, как работает их власть: убеждая людей, что те ничего не могут с этим поделать.

Кара уставилась на нее:

– И как бы помогло мое убийство?

– Твое убийство доказало бы их неправоту, – просто ответила Эспель. – Символы правят миром, графиня; и ты – тому доказательство. Достаточно веская причина, почему ты должна умереть.

– Тогда почему я не умерла? – тихо поинтересовалась Кара. – Ведь я была на грани. Тебе оставалось только навалиться всем весом. Почему бы не убить меня, если это так важно? К этому моменту ты бы уже была счастливой мученицей.

Эспель не ответила.

– Ты не смогла, – проговорил Кара, – правда? Даже несмотря на то, что тебе нечего было терять. Даже зная, что все равно умрешь за одну только попытку, когда дошло до дела, ты не смогла.

Эспель ответила не сразу, да так тихо, что Кара едва расслышала.

– Я сказала, что оказалась в нужном месте, – прошептала она. – Но не сказала, что была готова. – Она погрузилась в молчание, рассматривая не подчинившиеся ей руки.

Спустя долгое время верхолазка спросила:

– А я? Почему я еще жива?

Кара не ответила. Голос Эспель немного дрогнул, когда она спросила:

– Что ты собираешься делать?

Кара посмотрела на нож, и отражение в лезвии уставилось на нее в ответ. Она поняла, что видит в ноже не совсем свое отражение; лицо же было перевернутым: это Парвино лицо. Девушку подгонял кровавый отпечаток руки. Парвы нигде не было, и она нуждалась в помощи. Нуждалась в помощи и союзниках, знающих город. Очевидным выбором казались зеркалократы: признаться им во всем и попросить удвоить усилия. Но ужас от вида распростертого на полу зала суда Гарри Блайта впился в ее кожу, словно шипы колючей проволоки, и остановил.

Она подумала о словах Эспель: «Если бы Зеркальная знать обращала долбаное внимание на то, что происходит на улицах».

В памяти всплыла пара глаз между натянутым вниз капюшоном и поднятой банданой. «Мы везде». Разве не это продемонстрировала Эспель?

Она подумала о красном отпечатке на бетоне, а потом о черном – на кирпиче.

«Я думала, – говорила Эспель, – что, если бы смогла узнать тебя, ты бы приняла нашу сторону».

Довольно долго Кара сидела, слушая грохот и скрип ветра в стальных распорках башни, вспоминая башню в другом городе, огороженную только воздухом и взглядами прожекторов подъемных кранов.

– Безликие хотят, чтобы я приняла их сторону? – спросила она, наконец. – Тогда отведи меня к ним.

И почти услышала свист удвоенных «сс» в своем голосе, добавляя:

– У меня есть для них предложение.

На крыльях голубого огня Бет прорвалась из туннеля в кладовые Синода. Драчливо и решительно выставив подбородок и зажав прут под мышкой, точно копье, она сидела верхом на канализящере. Прямо на запутанном клубке из горячих воздушных потоков, переплетенных, словно мышечные волокна.

Девушка выбрала этот путь, чтобы ясно заявить о своих намерениях, петляя через канализацию и подвалы, а не проходя перед старой красильной фабрикой.

Бет воспользовалась черным ходом «для своих», войдя вызывающе обыденно, если можно назвать девушку на восемнадцатифутовом раскаленном газовом драконе обыденной. Она доказывала себе не меньше, чем им, что и это наводящее ужас место – часть ее города.