– Могу я поинтересоваться, чем вы здесь занимаетесь, господа? – Настоятель по-прежнему стоял неподвижно, глядя на ученого сверху вниз.
Гумбольдт смущенно откашлялся и поднялся с четверенек. Затем отряхнул пыль с колен и произнес:
– Прошу меня извинить. Я… я как раз охотился.
– Случайно, не на мышь? – Приор приподнял грызуна. – Может, это она?
Животное висело спокойно, не пытаясь сопротивляться. Оскар видел, как сверкают его крохотные зеленые глазки.
Гумбольдт кивнул.
– Она самая, чертовка. Узнаю ее по черному пятнышку за ухом, – он несколько натянуто рассмеялся. – Какая удача, что вы ее поймали. Могу я получить животное обратно?
– Что вы собираетесь с ним делать?
– Э-э… – Ученый растерялся, явно не ожидая, что от него потребуют объяснений, но все-таки нашелся: – Мы… мы подозреваем, что эта мышь утащила сережку моей племянницы.
– Неужели? – прищурился настоятель. – И вы собираетесь одурачить меня этой неуклюжей ложью?
– Ни в коем случае! – энергично вмешалась Шарлотта. – Это серьги моей матери, и они мне бесконечно дороги.
Настоятель поднес мышь к самому лицу, словно хотел заглянуть ей в глаза. Внезапно он открыл рот, положил туда мышь и проглотил ее.
Затем с наслаждением прикрыл глаза и облизал губы.
Путешественники окаменели от ужаса. Когда глава миссии снова повернулся к ним, в его глазах мерцали зеленоватые огоньки.
– Вы совершили страшную ошибку, не прислушавшись к моим предостережениям, – произнес он изменившимся голосом. – Вам не следовало вмешиваться в дела, которые вас не касаются. Как ни прискорбно, но я больше не в состоянии оказывать вам гостеприимство. – На его лице появилась холодная отрешенная улыбка.
Миссионеры приблизились. Только сейчас Оскар заметил, что глаза у всех до единого отливают зеленью.
Гумбольдт молниеносно захлопнул дверь.
– Скорее! Мы должны бежать. Окно в ванной комнате…
– Но… что будет с монахами-миссионерами?
– Забудь о них. Они больше не люди.
– Не люди? – Шарлотта недоумевала. – Кто же они тогда?
– Кремниевые существа, такие же, как Рихард Беллхайм и эта несчастная мышь.
– Что? Как это может быть? Они же так радушно приняли нас и оказали всяческую помощь!
– Чтобы при случае превратить нас в подобие себя, – Гумбольдту едва удавалось удерживать дверь, на которую снаружи сыпались тяжелые удары. – Может, их инфицировал сам Беллхайм, а может, это произошло гораздо раньше, теперь это уже неважно. Нам нужно убираться и поживее! – Дверь снова затряслась. – Довольно разговоров – они идут на приступ!
Шарлотта и Элиза, прихватив рюкзаки и Вилму, устремились в ванную. Но Оскар все еще не мог сдвинуться с места.
– Что ты медлишь, мой мальчик? Беги к своему мулу, садись в седло и гони его по направлению к горам. Только так мы сможем избавиться от погони.
– Без воды, без крошки еды? Это же безумие!
– Выбора у нас нет. Хватай свой рюкзак – и вперед. Я не могу целую вечность удерживать эту чертову дверь… – От нового удара извне задвижка затрещала, а верхняя филенка двери покрылась трещинами.
Оскар схватил рюкзак и бросился к ванной. Женщины уже выбрались через узкое оконце и нетерпеливо ждали.
– Давай рюкзак! – крикнула Шарлотта. – Где Гумбольдт?
– Сейчас появится. Бегите к конюшне и седлайте мулов. Встретимся там.
– А ты?
– Я дождусь отца.
Шарлотта и Элиза побежали, стараясь держаться в тени домов. Оскар осторожно выглянул из-за угла дома. Перед входной дверью уже собралась внушительная толпа – человек двадцать монахов, которые пытались общими усилиями взломать дверь. Видимо, бегство женщин пока еще было незамеченным. Оставалось только молиться, чтобы так продолжалось как можно дольше.
Конюшни располагались метрах в ста, сразу за зданием церкви.
– Это я во всем виновата, – сокрушалась на ходу Элиза. – Я до того обрадовалась, что нас так хорошо здесь приняли, что совершенно потеряла бдительность…
Шарлотта хорошо понимала, что имеет в виду Элиза. С ней произошло то же самое. Чересчур щедрое гостеприимство настоятеля, странная безучастность остальных членов миссии, – только теперь она понимала, что все было тревожными знаками. Лишь бы не было слишком поздно!
Пригнув голову пониже, чтобы скрыть лицо, она понеслась дальше и вдруг застыла, как вкопанная, заметив небольшое отверстие в стекле окна на тыльной стороне миссионерской школы. Раньше она не обратила бы на него внимания, но в минуту опасности ее чувства невероятно обострились.
– Что случилось? – оглянулась Элиза.
– Смотри! – Шарлотта подобралась ближе к окну.
В стекле зияла дыра с оплавленными краями. Точно такие же отверстия она видела в стеклах шкафов в доме Рихарда Беллхайма. Шарлотта осторожно провела по окну пальцем.
– Они питаются кремнием… – прошептала она. – Если и были нужны какие-то доказательства, то они перед нами! Гумбольдт прав. Вся миссия заражена.
Еще одна перебежка, и обе добрались до конюшен.
Двери были распахнуты, изнутри доносилась какая-то возня. Элиза приложила палец к губам и подкралась поближе. Широкоплечий конюх грел воду в жестяном ведре.
– Что же теперь делать? – прошептала Шарлотта.
