Кабинка опустилась на нижний этаж, и Бовуар вспомнил предсказания в тетради и салфетку, так аккуратно положенную сверху.
Название ресторана было напечатано веселенькими красными буквами наверху.
«Sans Souci». «Без забот».
А ниже черным фломастером: «Сжечь наши корабли».
Он вышел из кабины следом за Гамашем.
Дело было не в том, что страх пропал. А в том, что прибавилось мужества.
В помещении бистро в Трех Соснах Изабель Лакост было прохладнее и спокойнее, чем в удушающей жаре на террасе, где клиенты расслаблялись, попивая лимонад и пиво.
Она сняла солнцезащитные очки и подождала, когда привыкнут глаза. Находиться внутри для нее было предпочтительнее по целому ряду причин.
– Мне бы чего-нибудь с градусами, – сказала Изабель, направляясь через бистро к деревянной стойке бара, за которой стоял Оливье. – Пожалуй, джин с тоником. О, и сделайте двойной. Я не на работе.
– Долгий день? – спросил Оливье, наливая джин «Танкерей» на кубики льда.
Изабель подошла к бару и кивнула, сняла крышку с одной из вазочек и взяла лакричную трубочку. Сначала откусила красные засахаренные угольки, как ее научили делать ее дети, наученные месье Гамашем.
– Как продвигается суд? – спросил он.
– Comme ci, comme ça.[46]
Оливье покачал головой, отрезая дольку лимона. Запах свежести моментально ударил им в ноздри.
– Как это грустно, – сказал он, показывая фруктовым ножом в сторону церкви. – Но по крайней мере, для Кэти правосудие восторжествует.
Изабель повернулась и посмотрела в окно, минуя взглядом клиентов на раскаленной, как сковорода, террасе, попивающих охлажденные напитки. Глядя мимо детей, играющих на зеленом деревенском лугу, бегающих вокруг трех огромных сосен, словно те участвуют в их игре. Мимо коттеджей, облицованных плитняком или обшитых вагонкой, с их многолетними клумбами голубоватых дельфиниумов, старых садовых роз, мальвы и лаванды. И садов, посаженных прапрадедами и заботливо ухоженных.
Взгляд Лакост прошелся по старой деревне и остановился на расположенной на холме небольшой белой церкви. Свидетельнице убийства Кэти Эванс и много еще чего.
Всего, что шло к развязке этим вечером.
Правосудие, подумала она. Несколько месяцев назад она точно знала смысл этого слова. Теперь сомневалась.
– Кто они? – спросила она Оливье.
Два человека тихо сидели за столиком у камина, наслаждаясь едой. Антон разговаривал с ними, возможно, описывал приготовленное им блюдо.
Они посмотрели на нее, и она улыбнулась и подняла бокал, приветствуя Антона, который помахал ей в ответ.
– Не знаю, – ответил Оливье. – Проездом, наверное. В гостиницу они не просились. К тому же вы знаете Габри – одной партии гостей более чем достаточно.
– То есть в гостинице уже кто-то есть? – спросила Изабель, вдыхая освежающий запах тоника, джина и лимона.
– Oui. Леа и Матео приехали.
– Правда? Не сказали зачем?
Она старалась говорить обыденным тоном, чтобы Оливье не заметил ее смятения.
– Я не спрашивал, но, возможно, это как-то связано с процессом. Мы тут читаем сообщения в газетах. Похоже, у Армана сейчас тяжелое время. Леа и Матео, наверно, хотят переговорить с ним. Они выглядят очень напряженными.
Да, подумала Лакост. Это одно из объяснений.
Вокруг стоял гул разговоров. Многие клиенты тоже сочли, что на террасе слишком жарко, и отступили в прохладу помещения. Они разговаривали, но смеха почти не было слышно. Процесс, идущий так далеко, остро воспринимался в деревне. Некоторые жители еще будут вызваны как свидетели. К счастью, полиции удалось уговорить прокурора не приглашать на процесс Рут Зардо.
Сама Лакост должна была давать показания на следующий день, хотя она и знала, что дело до этого не дойдет. После сегодняшней ночи.
Старший инспектор Лакост не приезжала в суд в этот день и не слышала показаний Гамаша. Но сведения о процессе до нее определенно доходили – от коллег, из новостей.
Она слышала о нарастающей враждебности между главным прокурором и старшим суперинтендантом. Их взаимоотношения обострились до неприличия, и судье пришлось пригласить их обоих к себе в кабинет.
И что там произошло? Что сказал Гамаш?
Сообщил ли он судье Корриво о том, что на самом деле случилось в тот ноябрьский день, когда он вернулся в цокольное помещение церкви Святого Томаса?
Сообщил ли он судье о тайне, которую они так отчаянно скрывали? Пошел ли он на клятвопреступление?
Началось это с брошенного невзначай замечания старой свихнувшейся поэтессы, на чердаке Мирны за выпивкой переросло в подозрение, а оно, в свою очередь, перешло в действие.
В цокольном помещении церкви Гамаш снял куртку, усыпанную снегом, и повесил ее на стул. Потом повел Бовуара к кладовке.
– Принеси, пожалуйста, криминалистический комплект и две пары перчаток.
Пока Жан Ги отсутствовал, Гамаш включил прожектор, установленный сегодня технической группой, и остановился на пороге кладовки.
Места преступлений всегда навевали торжественномрачное настроение, что нередко вступало в противоречие с реальной обстановкой. Жестокое убийство в какой-нибудь веселой гостиной казалось особенно ужасным.
