Оливье и Габри включили свет на террасе и выглянули в окно. Потом быстро отперли дверь.
Патрик услышал стук.
Если тебя будят в такой час, ничего хорошего ждать не приходится. Впрочем, Патрик не спал.
Когда они ложились спать, Габри предложил ему другой номер, но Патрик хотел остаться в том, который они делили с Кэти. Здесь оставалась вся одежда Кэти, ее драгоценности, туалетные принадлежности.
Все это описали и сфотографировали криминалисты и вернули ровно на те места, где их держала Кэти.
Ее сумочка на стуле. Ее очки для чтения на книге на прикроватном столике.
Патрик лежал в кровати, слушая, как потрескивают стены старой гостиницы. Слушая, как устраиваются на ночь остальные, как замирают все звуки. Когда все стихнет, он сможет остаться вдвоем с Кэти. Закрыть глаза и сделать вид, будто она здесь, рядом, дышит так тихо, что он и не слышит ее.
Патрик вдыхал ее запах. И знал, что она здесь. Да и как иначе? Как она могла уйти?
Но она не ушла, поспешно сказал он себе, прежде чем сделать какую-нибудь глупость. Она была здесь. Рядом с ним. Дышала тихо-тихо, он ее даже не слышал.
А посреди ночи раздался стук в дверь. Потом постучали в дверь его номера.
– Патрик?
– Oui?
– Вы не могли бы спуститься? – спросил Габри.
Патрик, Леа и Матео вошли в гостиную. И остановились.
Они увидели перед собой старшего суперинтенданта Гамаша, старшего инспектора Лакост, инспектора Бовуара.
И Жаклин. Пекаря.
Габри пошевелил угли в камине, подбросил пару березовых поленьев. Дерево занялось, защелкало, временно заглушив стук ледяного дождя о стекла.
– Что там происходит? – прошептал Оливье, когда к нему в кухне присоединился Габри.
– Они глазеют друг на друга. – Габри достал булочку и включил духовку, пока Оливье заваривал кофе. – А Жаклин-то что здесь делает?
– Наверное, ей что-то известно, – сказал Оливье. – Может, видела что-то.
– Но зачем им говорить с Патриком и остальными? – спросил Габри. – Причем посреди ночи? Что, нельзя было подождать?
Только одно не могло подождать до утра, и они оба знали что.
– Присядем? – предложил Гамаш, показывая на кресла и диван.
Бовуар остался стоять, выбрав себе место у огня. И не случайно: с этого места он мог блокировать выход. Любая попытка убежать была бы немедленно пресечена.
Пока что здесь прозвучал только голос Леа. Увидев полицейских, она прошептала: «Наконец-то». Но при этом смотрела на Жаклин.
Лакост начала говорить:
– Жаклин пришла к нам сегодня с удивительной историей. – Она взглянула на Жаклин, которая сидела очень прямо, будто кол проглотила, и с вызовом смотрела на других. – Удивительной для нас, но, наверное, не для вас.
И все же, подумал Гамаш, это не должно было стать полным сюрпризом. Теперь все казалось таким очевидным, и он недоумевал, как же он не сумел увидеть этого раньше.
Как и в случае признания Антона Жану Ги, Гамаш понимал, что, придя к ним, Жаклин сделала опережающий ход. А когда она рассказывала свою историю, он знал, что она не скажет ничего такого, чего бы они не узнали сами через несколько часов. Она тоже понимала это.
– Она вам все рассказала? – спросил Матео, переводя взгляд с Жаклин на Изабель и обратно.
– Да, она призналась, – ответила Лакост.
– В убийстве? – спросил потрясенный Патрик, глядя на женщину. – Вы убили Кэти?
– Она рассказала нам о кобрадоре, – пояснила Лакост. – Теперь ваша очередь. Что знаете вы.
Они переглянулись, а потом, естественно, заговорила Леа:
– Жаклин пришла к нам со своей идеей. – Леа посмотрела на мужа, и тот согласно кивнул. – Она узнала про кобрадора, когда работала на этого испанца. Поначалу мы решили, что она шутит. В это невозможно было поверить. Человек смотрит на кого-то – и дальше все происходит волшебным образом?
– Никто не отнесся к предложению Жаклин всерьез, – сказал Матео. – Désolé, но вы знаете, что так оно и есть.
Жаклин резко кивнула.
– Однако это навело меня на мысль об истории, – продолжил Матео. – И вот я написал статью о cobrador del frac, о сборщике долгов в цилиндре и фраке, и поблагодарил Жаклин за идею. Вот тогда-то она и сказала, что у нее в голове был образ не такого кобрадора, а древнего.
– Она отправила нам ссылки на Испанию, – добавила Леа. – Этот кобрадор был совсем иным. Он наводил страх.
– И все же, – заметила Лакост, – рассказывая об этом месье Гамашу в первый раз, вы сказали, что о настоящем кобрадоре знаете только по старой фотографии. Вы сказали, его изображения встречаются редко.
– Да, редко, – кивнул Матео. – Но…
– Мы не хотели кормить вас с ложечки, – откровенно сказала Гамашу Леа. – Мы знали, что вы проведете расследование и выясните, что вам нужно. И будете больше уверены, если найдете все сами.
Стоявший у камина Жан Ги ощетинился. Никто не любит, когда им манипулируют, а Леа Ру сделала это идеально. Она явно умеет подчинять окружающих своей воле, совершать ловкие маневры. И Бовуар спросил себя, какие из этих навыков Леа использует в данный момент.
Впрочем, Гамаш не казался ни расстроенным, ни рассерженным. Он просто согласно кивнул. Но продолжал смотреть на нее вдумчивым взглядом.
